Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель - Корнев Павел Николаевич - Страница 319

– В тайном месте? – не удалось удержаться мне от смешка.

– Вам не найти, – огрызнулся мой теперь уже бывший помощник. – А если найдете – не войти. Внутрь пустят только меня, а начнете ломиться, девчонку убьют. Я вам нужен, без меня ее не вытащить!

– Не факт, – неожиданно заявил Эдвард Рох, а когда все уставились на него, спокойно заявил: – Сам он нам не нужен, достаточно будет его лица.

– Лица? – опешил Карл Вадер. – Эд, ты не перегрелся, часом?

– Себастьян? – обратился ко мне лучник. – Ты же видел у меня в шкафу…

Я припомнил натянутую на болванку физиономию какого-то язычника, ссохшуюся и растрескавшуюся, а еще вспомнил драгарнского чернокнижника, собиравшего женские лица. Только лица, во всем остальном тело законной супруги его полностью устраивало. Промедли я тогда – и очередным пополнением коллекции стало бы личико Берты.

И теперь Рох предлагает прибегнуть к подобной мерзости?

– Нет, – решительно заявил я.

– Послушай, Себастьян, все просто. Несколько разрезов – и я сниму с него лицо будто маску, – не на шутку загорелся этой идеей Эдвард. – И никаких языческих заклинаний не понадобится, просто дай мне один из…

– Нет, – резко перебил я его, не дав проболтаться о проклятых наконечниках. – Эд, в этом нет никакой необходимости.

– Ты что, веришь ему? – удивился лучник, указав на Клааса, которого била крупная дрожь. – Серьезно?

– Не в этом дело.

– О чем вы? – насторожился Густав. – О чем вы еще толкуете?

– Забудь, – отмахнулся я и резким движением всадил острие шила в локоть помощника.

Клааса аж дугой выгнуло. Глаза его вылезли из орбит, какой-то миг он разевал рот в безмолвном крике, а потом завопил так, что едва не заложило уши.

– Себастьян! – рявкнул Сирлин и рванул было ко мне, но я выставил в его сторону шило и попросил:

– Не мешай! – потом склонился к бившемуся в путах помощнику и мягко произнес: – Что я говорил тебе о вранье, Клаас? Мне прекрасно известно, кто и с какой целью похитил дочь нашего гостеприимного хозяина, поэтому не ври мне больше. Ты и так ходишь по самому краю. Заруби себе на носу – спасти твою никчемную жизнь сейчас может только правда. Понял? – И я врезал ему по затылку. – Понял?!

– Да! – просипел Дега. – Понял!

– Где держат Луизу и как ты об этом узнал?

– Меня попросили… попросили подыскать надежное место, – сознался Клаас. – Тот седоусый и попросил.

– Зачем ему это понадобилось?

– Ты начал расспросы, люди зашевелились, потребовалось укрытие, где никто не стал бы искать.

– Себастьян, что все это значит? – нахмурился Густав Сирлин. – Каким образом мои неприятности связаны с твоими?

– Все в этом мире взаимосвязано, – заметил я и собрался уже продолжить допрос, но чернокнижник меня опередил.

– Что с Луизой? – навис он над пленником. – Что с ней собираются делать?

– Не знаю! Думаю, продадут пахартцам, когда те наскребут нужную сумму.

– Ерунда! – фыркнул я.

– Вовсе нет, – всерьез отнесся Густав к словам моего помощника. – Продолжай!

Дега облизнул пересохшие губы и выдавил из себя:

– Локоть!

– Карл, перевяжи его, – попросил Сирлин и вновь потребовал: – Говори!

– Я снял склад, там полно охраны, но меня они знают. Я смогу вас туда провести. А без меня девчонку оттуда никак не вытащить!

Эдвард Рох сделал рукой круговой движение, напоминая о своем желании снять с предателя лицо, но я лишь отмахнулся от него и спросил Клааса:

– Что за склад?

– Обычный склад у Нижнего канала. Я вас провожу.

– Сколько там охраны?

– Человек десять.

– Местные?

– Не знаю. Лица незнакомые, при мне никто не произнес ни слова.

– Когда последний раз ты там был? – вновь влез в допрос Густав Сирлин.

– Пару месяцев назад, когда запускал их туда, – ответил Дега, понял, сколь беспомощно прозвучали его слова и добавил: – Но еду завозил на той декаде, они до сих пор не съехали!

– Это аргумент, – кивнул я и задал очередной вопрос: – Что ты знаешь о резне на Монастырской улице?

– Резне? – недоуменно переспросил парень. – Не слышал ничего такого.

– Не врешь?

– Святыми клянусь!

– Зачем убил Живица?

– Седоусый приказал. У Майло были хорошие связи, он мешал тебя прижать.

– Понятно. – Я ухватил Густава под руку, отвел его к входной двери и попросил Карла, который весь разговор просидел за столом, делая на листе писчей бумаги какие-то пометки: – Выпотрошите его.

– Помимо проверки всего этого, – указал Вадер на свои записи, – что-то еще спрашивать?

– Нет, – качнул я головой. – Просто убедись, что он нигде больше не наврал. И выясни точный адрес склада.

– Постой! – заорал Дега. – Без меня вам девчонку не спасти! Мы же договаривались!

– Мы договаривались, что ты не будешь врать, а ты соврал. Большая ошибка, – усмехнулся я и вытолкнул чернокнижника из каюты. – Идем, есть о чем поговорить.

За дверью Густав Сирлин мрачно уставился на меня и потребовал объяснений:

– Разве он не нужен, чтобы вытащить Луизу?

– Те неразговорчивые охранники – бесноватые. С ними он нам ничем помочь не сможет.

– Придется штурмовать?

– Придется, – кивнул я и по крутому трапу поднялся на палубу.

Вдогонку донесся полный боли и отчаяния крик Дега, но донесся и донесся. В душе не ворохнулось абсолютно ничего. Предательство еще могло сойти ему с рук, а вот убийства – уже нет. Такое прощать нельзя. Таких надо давить без всякой жалости и снисхождения.

После мы сидели с Густавом под тентом, пили легкое вино и обсуждали сложившееся положение вещей. Я настаивал на своей версии, но чернокнижник о еретиках и Осквернителе даже слышать ничего не хотел.

– Луизу похитили из-за меня, – настаивал он. – Сжить со свету решили.

– Увидим, – откинулся я на спинку плетеного кресла, не став говорить, что в случае моей правоты помимо Луизы на складе отыщутся и Берта с Леопольдом.

Даже думать об этом не хотел, опасаясь спугнуть удачу.

– Как влияет Тьма на человека? – вместо этого спросил у Густава, чернокнижника с едва ли не тридцатилетним стажем.

– Плохо, – односложно ответил тот. – Полагаю, примерно как заточенные в душе бесы.

Я кивнул, принимая услышанное к сведению, и уточнил свой вопрос:

– Тебе приходилось слышать о раздвоении личности?

– Раздвоении чего? Личности?

– Именно. Вот посмотри: у одного человека есть мечта, но его поступки идут вразрез с этим желанием. Может ли увлечение Тьмой вызывать подобное помутнение рассудка?

Густав неопределенно хмыкнул, приложился к бокалу и усмехнулся:

– Это как если бы ты женился по любви, а через несколько лет обнаружил себя над телом супруги с заляпанным мозгами молотком?

– Немного не так, – возразил я. – Допустим, человек страстно желает, как ты недавно выразился, сжить меня со свету. Но не просто убить, а сломать и самолично втоптать в грязь. Станет такой подсылать убийц? Он ведь не боится встретиться со мной лицом к лицу, я смотрел в его глаза, в них не было страха! Так какого беса?

Сирлин поднялся на ноги, встал у леера и оглядел бухту.

– Скажу тебе о Тьме только одно: она растлевает, развращает, заставляет потакать своим желаниям и ни в чем себе не отказывать. – Густав обернулся ко мне и веско добавил: – Поверь, я знаю, о чем говорю. Если в голове чернокнижника засела какая-то мысль, Тьма в душе не даст ему покоя до тех пор, пока он не исполнит свое желание. Она будет подстегивать и жечь изнутри, нашептывать по ночам гадости почище всех нечистых, вместе взятых. Никто не сможет долго сопротивляться ее воздействию. Даже Святые со всей их упертостью не заходили столь далеко, чтобы бросить вызов Извечной Тьме, а это о чем-то да говорит.

– Быть может, он сопротивляется? – предположил я, размышляя о мотивах Марка Бонифация Тарнье. – Пытается обмануть ее?

– Обмануть можно кого угодно, даже самого себя, только не Тьму. Тьма просто берет, что хочет.