Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель - Корнев Павел Николаевич - Страница 181

– Сами понимаете, вам в таком виде на людях лучше не появляться, – ухмыльнулся он и протянул руку к сумке: – Позвольте…

– Отвали, – огрызнулся я и выбрался из кареты. – Надеюсь, сам в этой рванине не собираешься разгуливать?

– Обижаете! – возмутился Валентин и потер плохо заросший сабельный шрам на правой щеке, почти полностью скрытый бакенбардами. – Положение обязывает. Идемте уже, за лошадьми присмотрят.

Не встретив ни одной живой души, мы поднялись на второй этаж, и повозившийся какое-то время с замком усач распахнул скрипучую дверь:

– Прошу…

– Не пропадай надолго. – Я переступил через порог и оглядел комнату. Кровать, рукомойник, окно. Вот, собственно, и все. Небогато.

– Сильно мы в средствах, командир, ограничены, – вздохнул остававшийся к коридоре Валентин. – Вы уж не взыщите…

– Пшел вон, ехидна! – Я захлопнул дверь и подошел к кровати, на которой кто-то аккуратно разложил приготовленный для меня наряд.

Комната – ерунда, и не в таких гадюшниках останавливаться доводилось, а вот если на костюм денег пожалели, то даже и не знаю, что и делать. Я ж не голь перекатная, а официал самого могущественного в Стильге монашеского ордена. Мне по статусу лучше всех в этом городе выглядеть положено.

Но нет, с одеждой оказался полный порядок. И ткань богато выглядит, и покрой из модных. Да и мерка моя, не придется ничего подгонять.

Я достал из дорожной сумки зеркальце с бритвенными принадлежностями, отошел к рукомойнику и наскоро сбрил жесткую рыжеватую щетину. Потом влез в узкие брюки, натянул льняную сорочку, жакет и, застегнув двубортный сюртук, босиком прошелся по комнате.

Нормально. Внушает. Совсем другим человеком себя чувствую.

Усмехнувшись, я заправил штанины в начищенные до блеска сапоги, на всякий случай сунул в карман так и не распечатанный свиток с приказом о назначении официалом и вышел в коридор к уже успевшему сменить свою поношенную куртку на поношенный же камзол Валентину. Плешь на затылке усач прикрыл фетровой шляпой с высокой тульей, но респектабельней от такого переодевания выглядеть не стал.

– Держите, ваша милость. – Дрозд протянул мне трость с массивным бронзовым набалдашником. – Оружие вам, к сожалению, не полагается. Тут за этим следят строго…

– Не страшно. – Я взвесил в руке трость и с ног до головы оглядел подручного. – Поприличней ничего подобрать не мог?

Тот поправил топорщившийся ус и постучал согнутым пальцем себя по виску:

– Это ведь встречают только по одежке.

– Ну-ну, – усмехнулся я. – Значит, рассчитываешь унести ноги прежде, чем тебя по уму оценят?

– Обижаете, командир! – протянул Валентин. – Я ж в бытность свою… – он замялся и махнул рукой, – да неважно кем, неважно! В общем, в свое время пообщался с господами из армейской жандармерии. Вот они где у меня сидели. – И усач черканул ребром ладони по горлу. – Ухватки их накрепко запомнил. Тут никто и не заподозрил ничего…

Обдумывая услышанное, я вышел на улицу, оглядел сонный городишко, зябко кутавшийся в наползавший с реки туман, и попросил:

– Рассказывай тогда, какая здесь обстановка.

– Обстановка – швах, – выдал Валентин, шмыгнул носом и пояснил свое утверждение: – Большинство горожан нас откровенно ненавидят, только и ждут, что Стильг прямиком в Бездну провалится. За главного у них граф Валич. Новую власть поддерживает маркиз Левич, но он не идейный, просто спит и видит, как бы земли соседа под себя подгрести. У того, если не знаете, оба наследника в войну сгинули…

– К делу переходи, – недовольно поморщился я. – Тебя сюда не крамолу выявлять направили.

– Это чтоб вы знали, в каких условиях работать придется, – ничуть не смутился Дрозд. – К тому же…

– К делу!

– Но Валич…

– Забудь про графа, – прямо заявил я. – Пока не найдем убийц, даже смотреть в его сторону не станем. Все ясно?

– Ясно, командир. Чего не ясного-то? – вздохнул Валентин. – К делу, так к делу. С чего начать?

– Пожалуй, лучше с начала.

– Как скажете, – криво усмехнулся Дрозд. – Убийства начались пару месяцев назад, и на сегодня зафиксировано девять случаев. Но, подозреваю, поначалу местные растяпы могли и не связать все воедино.

– А самому поднять архивы – не судьба?

– Вы бы видели эти архивы! – горестно вздохнул Валентин. – Смех один, а не архивы.

– Ладно, что с бесноватостью? С каких пор здесь это в порядке вещей?

– Говорят, с войны началось, – пожал плечами Дрозд.

– Говорят?

– Меня больше убийства интересовали, – признался Валентин и повернулся к уже давненько поглядывавшему в нашу сторону пареньку: – Подгони карету! – Усач махнул рукой, промокнул платком вспотевшее лицо и пояснил: – Присмотрел тут себе в помощь. Самому на козлах сидеть не солидно. Не поймут.

– Ну да, ну да, – покивал я, а когда забрались внутрь, тихонько поинтересовался: – Надеюсь, его потом не придется… того?

– Нет-нет! Он меня возит по городу, и только.

– Ладно, едем куда?

– Ночью еще одну семью вырезали. Я распорядился, чтоб до вашего приезда ничего не трогали. Взглянете сами. Только, по-моему, никакой этот ублюдок не экзорцист, а просто в голове у него не все дома.

– Посмотрим, – вздохнул я и глянул в оконце на сгоревшее здание с провалившейся крышей. Пристроенная к нему колокольня – закопченная, но ничуть не пострадавшая от огня, – маячила в полупрозрачной дымке утреннего тумана черным столбом, и по спине ни с того ни с сего побежали мурашки. – Это что же, молельный дом?

– Так и есть.

– И не отстраивают? – Судя по всему, пожар случился уже давненько, и, хоть находились мы в самом центре города, на пожарище никто не работал.

– Нет, – хмыкнул Валентин. – Местных в храмы Единения никто не загонял, они сами с радостью ересь приняли, еще и все до единого монастыри под шумок разграбили. Теперь на весь Рживи только пара молельных домов действует.

– Неудивительно, что у них столько бесноватых.

– И не говорите, командир. Темные людишки. До сих пор вспоминают, как им при старом герцоге жилось.

– Перетопчутся. – Я снял с цепочки перстень официала ордена Изгоняющих, надел его на указательный палец левой руки и поморщился – пусть кольцо и село как влитое, но с непривычки отвлекало, обхватывая фалангу массивной серебряной опухолью.

– А то ж! – согласился со мной усач и, на ходу распахнув дверцу, высунулся наружу: – А ну разойдись!

Перегородившие дорогу стражники – сонные, с капельками осевшего на усах и волосах тумана, совершенно одинаковые в своих коричневых мундирах, – послушно подались в разные стороны, и карета беспрепятственно проехала за оцепление. Там Валентин спрыгнул на мостовую, я последовал за ним и окинул взглядом толпившихся за редкой цепочкой стражей порядка молчаливых горожан. Скорее всего, новость об очередном убийственном экзорцизме широко распространиться не успела, и сейчас здесь ежились от утренней прохладцы лишь соседи погибших.

– Сюда, ваша милость. – Выпростав из-под камзола цепочку со служебным жетоном, Валентин распахнул калитку невысокого декоративного заборчика и потянул меня к крыльцу, на котором стояли двое местных чинов.

Первый – полноватый, в бесформенном сером плаще – при нашем появлении откинул с седой головы капюшон и принялся нервно теребить в руках янтарные четки. А вот его спутник даже бровью не повел. Высокий и широкоплечий, с надменным лицом потомственного аристократа, он вырядился в обтягивающий дублет, бриджи для верховой езды и высокие кожаные сапоги, а с ремня свисали ножны с длинной дуэльной саблей. И глядел на нас этот важный господин если и не волком, то с плохо скрываемой неприязнью уж точно.

– Себастьян Март, официал ордена Изгоняющих, прибыл в Рживи специально для расследования этих жутких преступлений, – представил меня Валентин Дрозд. – Думаю, преподобный Ян Горач, настоятель монастыря Святого Марека Удильщика, и господин Ульрич, возглавляющий городскую стражу, не откажутся ввести вас в курс дела.