Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель - Корнев Павел Николаевич - Страница 169

Табор циркачей, комедиантов и прочих промышлявших уличными представлениями фигляров облюбовал для своей стоянки небольшой пустырь на окраине Лема. Место было выбрано неспроста: одной стороной пустошь примыкала к крепостной стене, другой – терялась в заросшем густым бурьяном овраге, а обитатели соседствовавших с пристанищем бродячих артистов трущоб не торопились кликать стражников, заслышав ругань, крики и шум нередких в творческой среде потасовок.

Не обращая внимания на удивленные взгляды, я спокойно прошествовал мимо группы апатично-похмельных трюкачей, подошел к расписанному всякими таинственными знаками фургону и прищелкнул пальцами, привлекая внимание сидевшего на чурбаке широкоплечего коротышки:

– Альб!

– Ну? – Широко известный в цирковых кругах как гениальный метатель ножей и талантливый жонглер, парень прекратил доводить до совершенства зажатый в руке клинок, завернул его в кожаный обрезок и уставился на меня. – Чего?

– Зови Гуго и Берту, – распорядился я и, с трудом задрав обтянутую узкой штаниной ногу, влез в фургон.

Одернул за собой полог, запалил масляный фонарь и с неописуемым облегчением скинул на пыльный пол опостылевший за последние дни сюртук. Следом отправились брюки, туфли и сорочка, так что, когда внутрь проскользнула Берта, на мне оставалось лишь исподнее.

– Хотел меня видеть? – с непонятной улыбкой поинтересовалась высокая черноволосая девушка с резкими, но ужасно привлекательными чертами лица. В провокационных разрезах ее длинной юбки бесстыдно мелькали стройные ноги, а завязанная спереди на узел мужская рубаха не столько скрывала, сколько подчеркивала великолепную грудь.

– Ты мне нужна. – Отперев сундук, я взял замотанное в тряпку зеркало, повесил его на специальный крюк и придержал, когда тяжелая рама закачалась, слегка продавив обтягивавший фургон тент.

– Ну наконец-то, Себастьян, ты признал это!

Качнув бедрами, Берта подступила вплотную, прижалась грудью, и я почувствовал, как в меня уперлись ее напрягшиеся… напрягшиеся, хм-мм…

– Хватит! – потребовал я и отвернулся к зеркалу.

Отвечать на заигрывания циркачки было себе дороже. Если прозванные «черными вдовами» пахартские паучихи пожирали самцов исключительно после спаривания, то Берте даже не требовалось доводить дело до физиологической близости. Попавшие в любовные силки мужики совершенно сходили с ума от одного взгляда ее зеленых глазищ.

Ну и к чему мне такие проблемы?

– Но почему? – продолжая свою игру, потребовала ответа Берта. – Не отрицай, я ведь тебе нравлюсь!

– Не имею обыкновения спать с тем, с кем работаю.

– Ну и продолжай не спать с Гуго и Альбом, а для меня сделай исключение.

– Довольно! Живо тащи расческу и ножницы! – Морщась, я вытащил из ноздрей менявшие форму носа распорки, потом языком вытолкнул изо рта на ладонь придававшие лицу одутловатый вид кожаные подушечки и поторопил циркачку: – Быстрее, женщина!

– Как скажешь, о деспотичный ты наш, – вздохнула Берта и, наконец, оставила меня в покое.

Стиснув зубы, я оторвал приклеенные под глаза мешочки из воска и какой-то вязкой дряни, затем пришла очередь язвочек и гнойничков, а для избавления кожи от нездорового оттенка пришлось воспользоваться смоченной в полынной настойке тряпицей.

– Таким ты мне нравишься гораздо больше, – ехидно улыбнулась Берта и спросила: – Как стричь?

– Покороче, – попросил я и опустился на пододвинутый к зеркалу табурет.

– Твои желания – закон, о повелитель девичьих грез, – проворковала девушка, зашла мне за спину и, не преминув на миг прижаться упругой грудью, занялась стрижкой.

А вскоре пожаловали и остальные циркачи. Альб молча уселся на сундук и обхватил колени своими несуразно длинными руками; Гуго – изящный седовласый франт в отлично скроенном, но уже изрядно поношенном костюме – неодобрительно поцокал языком и прошелся вокруг меня.

– Так понимаю, у нас действительно проблемы… – раздраженно пробормотал подвизавшийся на ниве балаганных фокусов щеголь, давно уже лелеявший несбыточную мечту получить перевод с разъездной работы на какую-нибудь синекуру в столице.

– Не все так плохо, – морщась из-за щекотавших шею обрезков волос, ответил я.

– Правда?

– Да. Все много-много хуже.

– Мор? – сразу догадался Гуго. – Думаешь, это настолько серьезно?

– Именно, – вздохнул я.

– И что в нем такого? Подумаешь, заболел кто-то! – фыркнул Альб, который отвечал в труппе за силовое решение проблем. Наши проблемы имели обыкновение ходить вооруженными до зубов, но коротышка по праву считался мастером поножовщины, и проколов у него на сегодняшний день не случалось ни разу. А вот шевелить мозгами он по обыкновению не любил.

– Слишком быстро зараза распространяется, – передернул плечами Гуго.

– Мор – не простая зараза. – Я поднялся с табурета, стоило Берте закончить стрижку и худо-бедно стряхнуть обрезки волос с моих плеч и спины. – Мор вызван чернокнижником. В мертвых телах присутствовали отголоски скверны.

– Бесов праздник! – охнул седой фокусник. – Сами розысками займемся или в надзорную коллегию сообщим?

– Кто – мне и без надзорной коллегии известно. Неизвестно лишь, как им это удалось провернуть, – ответил я и зажмурился, смачивая короткий ежик черных волос остро пахнущей хвоей жидкостью. – В Леме орудуют братья-экзекуторы.

– Чушь! – вскинулся Альб. – Не может такого быть!

– Не буду спорить – чушь, – согласился я. – Но по дороге сюда мне пришлось одного из них упокоить.

– Не верю! – продолжил упорствовать жонглер. Оно и понятно: крайне неразумно обвинять в распространении болезни едва ли не самый могущественный монашеский орден, долгие века сжигавший бесноватых по всей полуночи Святых Земель. И не только там…

– Как будто твое мнение имеет какое-то значение! – презрительно скривилась Берта, принесшая мне таз с чуть теплой водой.

– Но зачем экзекуторам понадобилось насылать на город мор? – задумчиво потер гладковыбритый подбородок Гуго. – Неужели Норвейм желает сорвать мирные переговоры Драгарна и Стильга? Какой им в этом резон?

– Не знаю, да и неважно это пока, – отмахнулся я, вытирая голову почерневшим из-за остававшейся на нем краски для волос полотенцем. – Берта, попробуй поспрашивать людей о высоких светловолосых монахах или священниках с полуночным акцентом. Альб, поговори с местными, не шлялся ли поблизости кто-нибудь подозрительный. Идите!

– Так понимаю, для меня ты приберег самое неприятное задание? – вздохнул Гуго.

– В гостиницу мне возвращаться нельзя. Возьми одежду, подбери подходящий труп с изуродованным лицом и организуй опознание. Серж Маагларь должен умереть. И забери зеркало из номера – на нем благословение братьев-экзорцистов.

Неблагословленное зеркало – врата в Пустоту. Ты смотришь на свое отражение, а оттуда на тебя смотрит Бездна. Для обычного человека пустяк, для меня – хуже не придумаешь. «Зеркала как греховные очи Бездны».

– А переговоры?

– Его сиятельство уже заглотнул наживку, с остальным справится мастер Нарль.

Кавалер Альгре сам накинул петлю себе на шею, и, когда со временем из Марны по армейским закупкам начнутся поставки некачественных товаров, отказаться от якобы столь выгодного сотрудничества он уже не сможет. А значит, будет на коротком поводке.

– Слава Святым! – с облегчением перевел дух Гуго. – Слава Стильгу!

– Поторопись.

Фокусник выбрался из фургона; я непроизвольно прикоснулся кончиками пальцев к раме зеркала, уловил присутствие оставленного экзорцистом благословения и глянул на свое отражение.

Ну, здравствуй, Себастьян Март, мелкий чин Тайной службы Стильга.

Неплохо выглядишь. Поправился разве только, и…

…и тут мне в грудь вонзился проткнувший тент длинный узкий клинок! Гибкая полоска холодной стали, скользнув меж ребер, пробила сердце и согнулась, а в следующий миг ее одним рывком выдернули обратно.

Какое-то мгновение я стоял, пытаясь остановить хлеставшую из раны кровь, а потом со всех сторон навалилась темнота, колени подогнулись, и голова совершенно деревянно стукнулась о доски настила.