Снежная королева - Виндж Джоан - Страница 135

— Что она хотела этим сказать? — спросил Спаркс, поворачиваясь к Мун.

Мун покачала головой и отвела глаза.

— Наверное, она имела в виду то, что случилось за последние пять лет. — Пять лет! — И то, что произойдет сразу после Смены Времен Года. — Она посмотрела туда, где лежала маска королевы Лета.

— Что это такое? — спросил он, проследив за ее взглядом.

— Маска королевы Лета. — Она почувствовала, как он весь напрягся и невольно отстранился от нее.

— Это твоя? Ты ее выиграла? — Голос его звучал хрипло. — Нет! Ты не могла… Ты не способна была выиграть… без обмана!

Мун видела в его глазах и себя, и Ариенрод.

— Я выиграла, потому так мне было предначертано судьбой! Я должна была выиграть! И отнюдь не ради себя самой!

— Ах, конечно, ты сделала исключительно в интересах Тиамат! Да-да, она тоже вечно это повторяла. — Теперь он совсем отошел от нее.

— Я сивилла, Спаркс, и именно поэтому я сумела выиграть! И ты прав, мне не безразлична судьба Тиамат — как, впрочем, и судьба Ариенрод. Она-то видела куда глубже и шире многих в этом мире и знала, чем когда-то была Тиамат и во что она превратилась. И превратится снова, если все будет по-прежнему. Понимала лучше, чем кто-либо другой… И ты тоже был ей небезразличен; этого ты отрицать не можешь.

Спаркс вдруг потупился; Мун казалось, что сердце у нее вот-вот разорвется.

Снова появилась ПалаТион, одетая в свою обычную полицейскую форму, и, не сказав ни слова, прошла мимо них прямо к двери на улицу. Дверь захлопнулась за нею, снова отрезав их от шума Фестиваля, доносившегося извне. Мун коснулась лент, украшавших маску королевы Лета. Ее маску…

— Спаркс, пожалуйста, поверь, это действительно правда. И то, что я стала королевой, — всего лишь часть куда более сложного и важного плана, чем устройство моей или твоей судьбы. Я не могу сейчас объяснить тебе все… — Она с состраданием подумала, что ему никогда и не будет дано понять это; что он всегда будет относиться враждебно к той непонятной силе, что руководит ею. — Но мы непременно должны прекратить эксплуатацию Тиамат. На Харему я встретилась с одним предсказателем и узнала, что предсказатели есть повсюду, на всех планетах, входивших в состав Старой Империи, и основная их цель — помочь населению этих планет восстановить утраченное культурное наследие и обрести путь к возрождению. Я действительно могу ответить на любой вопрос… — Она увидела, что глаза его расширились и выражение их переменилось. — И пока я была на Харему, я начала понимать то, что всегда понимал ты — преимущества технического прогресса и тому подобное… волшебство, творимое теми, кому все это вовсе не кажется волшебством… Инопланетяне знают значительно больше нас… им нет нужды бояться болезней, переломов, тяжелых родов. Твоя мать никогда бы не умерла там… Мы тоже имеем право жить так, как живут они, иначе на нашей планете предсказателей не было бы!

Она заметила, каким голодным огнем вспыхнули его глаза, когда она рассказывала о том, что видела и чего сам он никогда не увидит. Однако он сказал лишь:

— Наш народ счастлив и доволен тем, что имеет. Если островитяне начнут стремиться к могуществу, к тому, чего не имеют, то для них это закончится тем же, чем закончилось для жителей Зимы. И для нас.

— А что плохого произошло с нами? — Она покачала головой. — Мы жаждем знаний, мы просим лишь того, что судьбой положено нам от рождения. И ничего больше. Инопланетяне хотят заставить нас думать, что дурно быть неудовлетворенными собой и своей жизнью. Но такая неудовлетворенность ничуть не хуже тупого и эгоистичного довольства тем, что имеешь. Перемены — это вовсе не зло; перемены — это сама жизнь. Ничто не может быть ни абсолютно хорошим, ни абсолютно плохим. Даже Карбункул. Ведь и у моря есть приливы и отливы, волны обрушиваются на берег и вновь кротко отступают… Не имеет значения, как ты распорядишься собственной жизнью, пока не обретешь права сам выбирать, как ею распорядиться. Сейчас у нас выбора нет. А у меров нет даже права на жизнь. — А они должны жить… они-то и есть ключ ко всему…

Спаркс поморщился.

— Что ж, главную свою задачу ты, в конце концов, выполнила! Пусть кто-то другой попытается теперь изменить существующий порядок вещей. Да и почему именно мы должны?.. — Он стиснул висевшую у него на груди медаль. — Знаешь… мой отец… сказал, что мог бы увезти нас с Тиамат. Он мог бы устроить так, чтобы мы улетели отсюда на Харему. Это довольно просто…

— На Харему мы никому не нужны. Мы нужны здесь. — Ей вспомнились пейзажи Харему, Воровской Рынок, ночное небо над планетой… Это довольно просто. Даже если мы и посеем здесь семена, то все равно никогда не увидим урожая, никогда не узнаем, проиграли мы или выиграли… — К тому же мы кое-чем обязаны обеим этим планетам и отдать свой долг сможем только здесь. — Голос ее звучал сурово.

— Некоторые долги навсегда остаются неоплатными. — Спаркс подошел к окну; Мун заметила, как кто-то махнул ему рукой, проходя мимо. — Если я буду обязан вечно оставаться здесь, в Карбункуле, в королевском дворце… — Он вдруг умолк. — Не знаю, смогу ли я вынести это, Мун. Я не могу начать все сначала там, где я…

— Посмотри, что творится на улицах: сегодня Ночь Масок — ночь перехода. Завтра все мы будем иными, чем были вчера… мы не застывшее нечто, наши возможности бесконечны, Спаркс! А когда все маски будут сброшены, вместе с ними отвалится и корка покрывающих нас грехов, и мы станем свободны, сможем забыть все и начать сначала. — И я смогу доказать Великой Машине, что ты сын Лета, каким тебя вижу я, а не носитель маски смерти и зла. — Она подошла и встала с ним рядом. — После сегодняшней ночи все будет совершенно иначе. Даже Карбункул полностью переменится. Сюда переселяются дети Лета, здесь пытается пробиться на свет наше будущее. Это будет новый мир, не мир Ариенрод! — Но и ее тоже; он всегда, хотя бы отчасти, будет принадлежать ей. Понимая это, Мун, однако, не сказала этого вслух. — И я обещаю тебе, что больше нога моя не ступит в этот дворец. — Но я никогда никому не скажу — почему.

Он обернулся, с изумлением посмотрел на нее и по ее лицу увидел, что она говорит правду. Лицо его немного посветлело. Однако он печально вздохнул и по-прежнему держался отчужденно.

— Этого недостаточно. Мне нужно время — чтобы забыть; чтобы, снова научиться верить в себя… верить в нас обоих. Одной ночи мне мало. Может быть, не хватит и целой жизни… — Он снова отвернулся к окну.

Мун тоже посмотрела в окно — на него смотреть она была не в силах. Слезы туманили ей взор, и толпа на улице превращалась в разноцветные пятна, похожие на нефтяные разводы на поверхности воды. Здесь, в Карбункуле, никогда не идет дождь. Непременно нужно, чтобы шел дождь!.. Иначе не будет радуг.

— Я подожду, — с трудом выговорила она сквозь стиснутые зубы; эти слова душили ее. — Но слишком много времени тебе не потребуется. — Она нашла его руку и сжала ее. — Сегодня мне вменили в обязанность быть счастливой… — Губы ее дрогнули в горькой, ироничной усмешке. — Этот Фестиваль должен был стать для нас праздником, мы должны были запомнить его на всю жизнь… Это наш последний Фестиваль; и мы его запомним. Не лучше ли нам выйти на улицу, вон из этого дома? Давай завершим наши прошлые жизни так, как нам предначертано! Может быть, постаравшись, мы сумеем и сегодняшнюю ночь сделать такой, чтобы действительно запомнить ее на всю жизнь.

Он кивнул; на лице его появилась неуверенная улыбка.

— Хорошо, мы попробуем…

Она еще раз оглянулась на маску королевы Лета, и вдруг ее заслонили лица тех, кто не жалел собственной жизни, чтобы эта маска досталась ей. И одно лицо…

— Но сперва… мне необходимо кое с кем попрощаться. — Чтобы заглушить душевную боль, она что было сил прикусила губу.

— С кем? — Спаркс следил за ее взглядом.

— С одним… с одним инопланетянином. Инспектором полиции. Я вместе с ним бежала от кочевников. Сейчас он в госпитале.

— Легавый? — Он сразу пожалел, что это слово вылетело у него. — Значит, это не просто легавый… Это твой друг?