Рассказы. Часть 1 (ЛП) - Кэмпбелл Рэмси - Страница 91

Проходя мимо бара, я видел фрагменты фигуры, двигавшейся шаг в шаг со мной: мое отражение в длинном зеркале, видимое только там, где стекло не почернело. Рядом с баром двери обоих туалетов так же держал нараспашку ковер с набившимся в него мусором. Мне показалось, что за одним из дверных проемов слышался шелест воды, но он умолк, стоило мне остановиться, а значит, вряд ли это имело отношение к сантехнике. Может, это где-то впереди слышалось, за изгибом коридора? Я изо всех сил убеждал себя, что опять мышь услышал, хотя на сей раз, стараясь распознать звук, находил, что какой-то он уж безо всякой нужды таинственный. В рассказе я бы предположил, что это тьма материализуется — сплачивается в более твердую форму.

Я заставил себя идти по коридору, поскольку иначе мой крюк с автострады не имел бы смысла. Овальное зеркало, частично занавешенное упавшими обоями, ослепило меня отсветом моего же фонарика, и пришлось еще раз остановиться, пока глаза привыкали к темноте. Зрение еще не вполне вернулось, когда ощущение подхватывания грязи погнало меня дальше, а потому я поначалу не заметил фигуру, стоявшую за мной в зеркале. Лицо ее выглядело не просто черным от грязи, будто его только что с земли подняли, а так, будто оно само из земли, если не вскормлено ею. Луч фонарика метался вокруг быстрее меня, а значит, в целом понадобилось слишком много времени, чтобы заприметить обитателя коридора. Лицо напротив зеркала, в котором виднелся его портрет, было, как маской, прикрыто пятном, где застряло немало камешков, песчинок и прочих твердых частичек. Уверенности во мне было бы побольше, узнай я его, но увы, луч выхватил из темноты нечто иное. Гостиная, в которой когда-то я повстречался с Маллесоном, была чуть дальше по коридору.

Она была слева: широкое пространство без дверей, где я сумел разглядеть кусок края круглого стола. Теперь, утвердившись в том, куда направиться — будь то случайность в сказке, какую я намеревался рассказать, или для того, чтобы избавиться от карт способом, казавшимся самым приемлемым. Я был уверен (и до сих пор верю), что уже разобрался, зачем их послали Маллесону. Один из игроков в покер нашел их тогда там, где я их оставил, и решил, что они — свидетельство жульничества, чем они, право, никак не могли быть. В конце концов, что делал с ним Маллесон до того, как стал гадать мне? Отчего отправитель выжидал так долго — этого я сказать не мог. Наверное, не найдя следов Маллесона на конференции, все эти годы никак не могли сыскать концов, пока случайно не наткнулись на его адрес или догадались поискать в Интернете. Теперь я решился оставить эти карты на том же столе еще раз. Кто-то может найти их (если мусор не укроет их к тому времени, когда гостиница будет обновлена или, что скорее, снесена), но для него они не будут иметь никакого значения. Я воспринимал это как развязку.

Я вынул карты из кармана, продолжая идти к гостиной. Задерживаться я не намеревался, особенно когда вновь услышал шум в темноте. Шумело где-то в гостиной за столом, усыпанным кусками упавшей штукатурки. Это могло бы быть вкрадчивым движением, или сорвавшимся шепотом, или даже попыткой сделать вдох через что-то удушающее, если не помесью из всего этого. Оказавшись на одной линии с гостиной, не удержался и опустил луч фонарика. Он высветил ближний край стола, уже лишенного стульев, разве что один оставался в дальнем конце, где тьма казалась плотнее. Идя к столу, я направлял фонарик вниз, а вперед выставлял карты, неприятно скользкие и запачканные на ощупь. Подойдя достаточно близко, я бросил их на стол, и они легли на него, словно были частью сдачи в покере, трефа выглядывала из-за червонки. Их падение казалось слишком ничтожным, чтобы потревожить все остальное на столе: куски штукатурки даже не шелохнулись. И все же что-то опять шевельнулось во тьме.

Преодолевая сильное нежелание, я поднял луч фонарика. Мерзкая грязь от света ринулась со стола прочь или это тени смело — и луч слегка заплясал на паре предметов на дальнем конце столешницы. Конечно же, то была пара искусственных рук, отломанных от какой-нибудь статуи, если только не вылепленных специально. Материал я определить не мог, поскольку руки были покрыты грязью. На деле они, по виду, — по крайней мере, частично — из нее и были слеплены, и это отнюдь не умиротворяло, как должно бы. В грязи шло какое-то почти неприметное копошение, что наводило на мысль о множестве насекомых, то ли народившихся, то ли вернувшихся к жизни.

Я попробовал свалить все на дрожащий свет фонарика. Представшее взгляду до того неприятно завораживало, что отвлекло меня от движения, которое следовало бы заметить раньше. Слишком уж постепенно, чтоб это было очевидно, руки продвигались по столу к картам — ко мне! Я и совладать с собою не успел, как вздернул вверх луч света от фонарика.

Что я увидел? Не надолго, зато чересчур многое! Руки принадлежали какой-то фигуре, занимавшей все пространство одинокого полуразвалившегося стула. Как и руки, фигура, казалось, существованием своим была обязана грязи, какой полнилась вся тьма. Наверное, тихий крадущийся звук, который я слышал, свидетельствовал о беспокойности этого вещества, но меня пронзила ужасная мысль, от которой дыхание перехватило. У меня все же хватило времени бросить взгляд на лицо: глаза такие же черные и неспокойные, как и все остальное кособокое тело, отчаянно раздутые ноздри, губы сложились в беспомощную гримасу, а потом силились обрести иное выражение, если не заговорить, перед тем, как фигура рухнула.

Руки остались на столе. Можно было подумать, что их какой-то преступник оттяпал. Не знаю, продолжали ли они двигаться, зато остальное, что присутствовало, — продолжало. Позади стола, как я расслышал, мягкая ужасающе разбухшая масса принялась красться по полу ко мне. В самый разгар всего этого мне послышался еще один звук, или его подобие, словно бы крадущийся стал обретать нечто вроде голоса. Ждать, чтобы выяснить наверняка, я не стал. И кинулся вон с такой быстротой, что коридор, казалось, ходуном заходил по метанию лучика света от стены к стене, как в кошмарном сне; мне привиделось, будто гостиница обступает меня, затягивая в западню со своими обитателями. К тому времени, когда я добрался до фойе, я уже не мог сказать, насколько быстро мчались по моим следам эти тихие звуки или как близко они подобрались. Рванувши к выходу из гостиницы, я рискнул обратить луч фонарика в коридор и разглядел разваливающуюся фигуру, корчащуюся, чтобы удержаться, и зовущую меня обратно.

Я добежал до машины и поехал прочь, не снижая скорости на заросшей дороге. На машине до сих пор видны царапины от кустов на обочинах. Я не останавливался до тех пор, пока не доехал до ближайшей автомастерской, где так долго отмывал руки, что несколько человек удивленно уставились на меня. Я всегда держу в машине тюбик антисептика, так извел его весь, пока до дому доехал. Помимо ощущения зудящей грязи на коже, я увез с собой и слово, которое, как мне показалось, услышал в брошенной гостинице. «Мошенник», — прошептал, возможно, голос, когда источник его обрел хоть какую-то форму.

Наверное, говоривший обращал это обвинение к самому себе — и такое допущение могло бы положить конец всему, да только, боюсь, метил обвинитель в меня. Если мошенничество в том, что я и не думал признавать себя должником, разве теперь я не оплатил этот долг с лихвой? Или, возможно, мошенничеством была моя карьера? В таком случае этот рассказ, замаскированный под беллетристику, самое свежее свидетельство. Когда я писал его, не покидало ощущение нечистоты, отчаянно хотелось помыться, и я лишь надеюсь, что написанное не вызовет ничего из моего прошлого, не говоря уж о том, что никак не поколеблет его. Наверняка прочтение его никак не сделает вас соучастником. Я надеюсь, что у вас, Конрад, и у любых других читателей не возникнет желания вымыть руки после того, как вы закончите чтение.

Перевод: В. Мисюченко

notes

Примечания