Королевство пепла (ЛП) - Маас Сара - Страница 248

— А после этого? — спросила Петра. — Что тогда?

Манона перевела взгляд с Петры на Гленнис и Бронвен.

— Что вы хотели бы сделать?

Гленнис тихо сказала:

— Вернуться домой.

Манона сглотнула.

— Вы и Крошанки можете уйти, когда вы…

— В Пустошь, — сказала Гленнис. — Все вместе.

Манона и Петра обменялись взглядами. Петра сказала:

— Мы не можем.

Губы Бронвен изогнулись вверх.

— Вы можете.

Манона моргнула. И снова моргнула, когда Бронвен протянула кулак к Маноне и открыла его.

Внутри лежал бледно-фиолетовый цветок, маленький, как губы Маноны. Красивый и нежный.

— Отряд Крошанок только что принес это сюда — немного поздно, но они услышали вызов и пришли. Прошли весь путь из Пустоши.

Манона уставилась на этот фиолетовый цветок.

— Они принесли это с собой. С равнины в Пустошах.

Бесплодная, окровавленная равнина. Земля, на которой не было ни цветов, ни жизни, кроме травы и мха и…

Взгляд Маноны расплылся, и Гленнис взяла ее за руку, направляя ее к Бронвен, прежде чем ведьма сунула цветок в ладонь Маноны.

— Вместе это было сделано, и только вместе можно это отменить, — прошептала Гленнис. — Будь мостом. Будь светом.

Мост между двумя народами, каким стала Манона.

Светом — когда Тринадцать взорвались светом, а не тьмой, в их последние минуты.

— Когда железо растает, — пробормотала Петра, ее голубые глаза были полны слез.

Тринадцать расплавили эту башню. Расплавили Железнозубых внутри. И себя.

— Когда цветы родятся на полях крови, — продолжила Бронвен.

Колени Маноны подкосились, когда она уставилась на поле битвы. Где бесчисленные цветы были возложены на кровь и руины, где Тринадцать встретили свой конец.

Глава 118, часть 2

Гленнис закончила:

— Земля станет свидетелем.

Поле битвы, где правители и граждане стольких королевств, стольких наций пришли почтить память. Чтобы засвидетельствовать жертву Тринадцати и почтить их.

Наступила тишина, и Манона прошептала, ее голос дрожал, когда она держала этот маленький, невероятно ценный цветок в своей ладони:

— И вы вернётесь домой.

Гленнис склонила голову.

— Проклятие снято. И поэтому мы пойдем домой вместе — как один народ.

Проклятие было снято.

Манона просто смотрела на них, ее дыхание становилось неровным.

Затем она разбудила Аброхаса и через мгновение была в седле. Она не дала им никакого объяснения, не прощалась, когда они прыгнули в тающую ночь.

Пока она вела свою виверну к взорванной земле на поле битвы. Прямо к его сердцу.

И, улыбаясь сквозь слезы, смеясь от радости и печали, Манона положила этот драгоценный цветок из Пустошей на землю.

В благодарность и любовь.

Таким образом, они будут знать, Астерина будет знать, в мире, где она, ее охотник и ребенок шли рука об руку, что они сделали это.

Что они возвращаются домой.

…

Аэлина хотела, но не могла уснуть. Игнорировала предложения найти ей комнату, кровать, в хаосе замка.

Вместо этого она и Рован пошли в Большой Зал, чтобы поговорить с ранеными, предложить любую помощь тем, кто в ней больше всего нуждался.

Потерянные фэ Террасена, их гигантские волки и живший вместе с ними человеческий клан, хотели поговорить с ней так же, как и жители Оринфа. То, как они нашли Племя Волков десять лет назад, как они прошли с ними в дебри гор и отдаленных районов, было историей, которую она скоро узнает. Мир узнает.

Целители заполнили Большой Зал, присоединившись к женщинам из Торре. Все они произошли от жителей южного континента — и, видимо, тоже обучены ими. Десятки новых целителей, каждый из которых имел крайне необходимые припасы. Они без проблем начали работать вместе с работниками Торре. Как будто они делали это веками.

И когда целители, люди и Фэ собрались, Аэлина бродила.

По каждому коридору и этажу, вглядываясь в комнаты, полные призраков и памяти. Рован шел рядом с ней, тихое, неоспоримое присутствие.

Этаж за этажом они шли, поднимаясь все выше и выше.

Когда наступил рассвет, они приблизились к вершине северной башни.

Утро было ужасно холодным, тем более на вершине башни, стоящей высоко над миром, но день будет ясным. Солнечным.

— Вот оно где, — сказала Аэлина, кивая в сторону темного пятна на балконных камнях. — Где Эраван встретил свой конец от рук целителя. — она нахмурилась. — Я надеюсь, что это смоется.

Рован фыркнул, и когда она посмотрела через плечо, ветер растрепал ее волосы, она обнаружила, что он прислонился к двери, скрестив руки.

— Я имею в виду, — сказала она. — Было бы отвратительно иметь такой беспорядок. И я планирую использовать этот балкон, чтобы загорать здесь. Оно портит это.

Рован усмехнулся и оттолкнулся от двери, направляясь к перилам балкона.

— Если он не смоется, мы положим на него коврик.

Аэлина рассмеялась и прислонилась к нему, опираясь на его теплое тело, когда солнце осветила поле битвы, реку, Оленорожьи горы. — Ну, теперь ты видел каждый зал, комнату и лестничную клетку. Что ты думаешь о своем новом доме?

— Немного маленький, но мы справимся.

Аэлина толкнула его локтем и показала подбородком на соседнюю западную башню. Там, где северная башня была высокой, западная башня была широкой. На ее верхних этажах, нависающих опасным уклоном, огненный каменный сад светился на солнце. Королевский сад.

Королевский, предположила она.

Там не было ничего, кроме клубка шипов и снега. И все же она все еще помнила его, когда он принадлежал Орлону. Розы и поникшие глицинии, фонтаны, которые текли прямо через край сада а под открытым небом, внизу, была яблоня с цветами, похожими на снежные комки весной.

— Я так и не поняла, насколько это будет удобно для меня, — сказала она о секретном частном саду. Только для королевской семьи. Иногда только для короля или самой королевы. — Не нужно бежать по лестнице башни каждый раз, когда нужно пописать.