Она прошла через мир заснеженных гор под сияющими звездами. Пролетела над одной из тех гор, где крылатый мужчина стоял рядом с беременной девушкой, глядя на те самые звезды. Фэ.

Они были Фэ, но это был не ее мир.

Она протянула руку, словно она могла подать им сигнал, словно они могли как-то помочь ей, когда она была всего лишь невидимым пятном силы…

Крылатый мужчина, необычайно красивый, склонил голову, когда она появилась на его звездном небе.

Он поднял руку, словно приветствуя.

Волна темной силы, словно нежная летняя ночь, врезалась в нее.

Не атакуя, а замедляя ее падение.

Стена, щит, который она разрушила.

Но это замедлило ее движение. Сила крылатого мужчины замедлила ее, этого было вполне достаточно.

Аэлина бесшумно исчезла из того мира.

И попала…

Туда где были они, сосны и снег, извилистые хребты гор. Земля многих народов, многих существ.

Она видела их всех, знакомых и чужих, сражающихся и живущих в мире, гуляющих в городах или скрывающихся глубоко в лесах. Она видела так много людей. Эрилеа.

Она сама себя в это втянула. Ухватилась за связь и потянула, потянула еще сильнее.

Дом.

Но на этом все не закончилось.

Она хотела чтобы мир остановился, закрылся, как врата Вэрда захлопнулись с оглушительным грохотом.

И Аэлина снова нырнула в себя.

…

Врата Вэрда исчезли и солнце поднялось над Эндовьером.

Рован стоял на коленях перед Аэлиной, готовясь к ее последнему вздоху, к концу, который, он надеялся, каким-то образом постигнет и его.

Он сделает это своим концом. Если уйдет она, уйдет и он.

Но потом он почувствовал это. Когда взошло солнце, он ощутил, как запульсировала изношенная связь мэйтов.

Взрыв тепла и света, который опалил кончики волос.

Он боялся дышать. Надеяться.

Даже когда Аэлина рухнула на колени рядом со знаками Вэрда.

Рован мгновенно оказался там, потянувшись к ее израненному телу.

Биение сердца отозвалось эхом в его ушах, в его собственной душе.

И это ее грудь поднималась и опускалась. И это ее глаза медленно открывались.

Запах Дорина и Шаола, сменился слезами, солеными как соль Эндовьера, когда Аэлина взглянула на Рована и улыбнулась.

Рован прижал ее к груди и заплакал в свете восходящего солнца.

Слабая рука коснулась его спины, татуировки, которую он дорисовал. Словно отыскивая символы, спрятанные, в отчаянной, дикой надежде.

— Я вернулась, — прошептала она.

Она была теплой, но… холодной, так или иначе. Незнакомка в собственном теле.

Аэлина села, кряхтя от боли в костях.

— Что случилось? — спросил Дорин, которого поддерживал за талию Шаол.

Аэлина сложила ладони вместе. Маленький листок пламени появился над ними.

Больше ничего.

Она посмотрела на Рована, затем на Шаола, потом на Дорина… их лица выглядели измученными под восходящими лучами солнца.

— Она пропала, — тихо сказала она. — Сила. — она повернула руки, пламя перекатывалось по ним. — Остались только угольки.

Они молчали.

Но Аэлина улыбнулась. Улыбнулась отсутствию этого колодца силы, тому бурлящему морю огня в ней. Тому, что осталось… это был значительный подарок, да, но ничего сверх обычного.

Все, что осталось от того, что дала ей Мэла, в благодарность за Элену.

Но…

Аэлина потянулась внутрь, к тому месту внутри ее души.

Она приложила руку к груди и почувствовала, как бьется сердце.

Сердце Фэ. Цена.

Она отдала всю себя. Она отказалась от своей жизни.

Человеческой жизни. Смертности, которая сгорела, превратилась в пыль между мирами.

Никаких превращений. Только это тело, эта форма.

Она рассказала им об этом. И рассказала им, что произошло.