Я родилась пятидесятилетней. Книга вторая (СИ) - Веселая Мария - Страница 82

Однако самой ей были не чужды некоторые чисто женские хитрости, которые она беззастенчиво пускала в ход, если чего-то желала. Мне оставалось лишь сжимать зубы и задерживать дыхание, когда она вытворяла подобные фокусы со мной, и без того готового выполнить любой её каприз.

Я представил более скромную, более неловкую версию любимой… Точнее, попытался это сделать, так как в последнее время её образ всегда ассоциировался у меня с гордой осанкой, танцующей походкой и смелым прямым взглядом, который отшивал меня почти месяц, заставляя с исступлением штурмовать эту неприступную крепость, возрождая во мне всё человеческое, мужское… Чудовищно настойчивое…

Ценил бы я свою любовь так же, если бы не было того месяца борьбы не с собой, с Ней за её сердце?

Я не хотел думать об этом. Тем более, когда держал Беллу в своих объятьях, зная: моя победа не стала легкой…

— Хочешь сказать, что я должен был влюбиться не в тебя, а в Анжелу Вебер?

Любимая покачала головой, как будто я совсем не понял её.

— По характеру, возможно… Представь, что ты не слышишь её мысли, что она пахнет, как я, выглядит, как я…

И я бы её съел…

— Но неловкая, как Бо? — уточнил я вслух, с трудом рисуя этот образ в своём воображении.

Всё, что связано с Квоном, вызывала во мне устойчивое раздражение, жажду разрушения и отторжение.

Точно бы, съел… Без помощи того злополучного кондиционера, который потом выключили по просьбе мисс Свон, чтобы я смог открыть окно и вдохнуть свежий воздух, я бы не сдержался. Да и вообще, не заговори Белла мечтательно о скальпелях в столовой, мы могли и не обратить внимание на новенькую, а, значит, Элис бы тоже не пришла спасти меня от девчонки с самой вкусной на свете кровью…

— Да! — её восторгу не было предела, кажется, я нарисовал именно тот образ, что она видела в своей голове.

Помолчав немного, я представил свой ужас и свою растерянность, когда вместо умопомрачительно смелого, страстного ответа на свой поцелуй я бы получил обморок любимой… Или сколько проблем и головной боли мне доставила бы невезучесть Квона, воплощенная в Белле, учитывая, что этот парень мог легко пораниться и упасть на ровном месте. Помножив вышеперечисленное на принимаемую даже сейчас в расчёт хрупкость человеческого тела и свои страхи о безопасности Беллы, я понял, что сошел бы с ума, если бы не контролировал каждый шаг и жест любимой. Девичьи слёзы счастья, возможно, и были трогательно милыми, но я содрогался от мысли увидеть слёзы на щеках Беллы… Я помню, как она плакала из-за отъезда этого щенка… Нет… Её сияющих восхищением глаз мне всегда будет достаточно!

— Ну… И за что ты так со мной? — спросил я спокойно, не понимая, чем навеян этот глупый образ, который любимая противопоставляла себе.

Она улыбнулась, но как-то невесело. Я бы многое отдал за то, чтобы сейчас прочесть её мысли.

— Мне кажется, что такая пара выглядела бы органичней, чем наша с тобой… — попыталась она донести свою позицию, осторожно подбирая слова. — Я постоянно куда-то бегу, что-то обсуждаю, чем-то озабочена… Ты не отдыхаешь рядом со мной…

Я рассмеялся и напомнил ей, что как вампир не нуждаюсь в отдыхе, а последние семьдесят лет я только и делал, что «наслаждался» размеренным существованием без лишних проблем, стремлений и переживаний.

— То, что я не слышу твоих мыслей, является для меня постоянной пыткой наравне с жаждой, Белла. Но благодаря твоей деятельной и открытой натуре, я хотя бы могу догадываться, что иногда творится в этой милой головке, — я поймал её лицо в ладони и с наслаждением прочертил губами линию скул.

Вдохнув божественный аромат кожи, я, словно завороженный, склонился ниже, поймав губами участившийся пульс на шее. Молочно-белая кожа порозовела, а дыхание любимой стало восхитительно хриплым… Прокладывая дорожку обжигающе-холодных поцелуев ниже, к манящим ключицам, лаская руками талию, вычерчивая узоры трепещущими пальцами, я пытался сам не застонать оттого, как сидящая на моих коленях девушка всем телом прижималась к моему… Боже… Одежда не спасала… Трение и жар сводили с ума, запах пьянил, а полувсхлип-полустон, похожий на моё имя, сорвавшийся с её дрожащих губ, уничтожил последние остатки разума.

Резкий, нестройный звук, с которым рука Беллы ударила по клавишам, отрезвил нас обоих. Мы смотрели друг на друга ошарашенными от собственного безрассудства глазами, в которых читался обоюдный голод. Справившись с внутренним зверем, который был чертовски против нашей остановки, я попытался успокоить дыхание, игнорируя пожар в горле и восхитительный румянец любимой.

Господи, только утром я обещал себе быть осторожным!

Не успел я похоронить себя под чувством вины, как мисс Свон, чуть покраснев, взяла всю вину на себя и ловко сменила тему:

— Я безнадёжна, — пробормотала она, касаясь губами, сбитым дыханием моей шеи. — Обмороки — это не моё… Научишь меня играть Бетховена «К Элизе»? Всегда хотела научиться…

Закрыв глаза на мгновение, чтобы переварить столь резкий скачок-переход, я с улыбкой и уже с почти спокойным дыханием приступил к волнительному уроку, во время которого я то и дело сбивал свою способную ученицу короткими, осторожным, будто крадеными поцелуями.

Мои личные русские горки…

Ради бога, ну какая, к чёрту, Анжела Вебер?

Белла

Пока ребята готовились к бейсболу, я поднялась в библиотеку, подозревая, что найду там доктора Каллена. Интересно, он видел привезённые мной записи?

Уже одетый для игры Карлайл тепло кивнул мне, едва я открыла двери в светлую библиотеку. Большинство книг по медицине были здесь, но часть самых ценных, кажется, находилась в личном кабинете Карлайла, до куда я всё время не успевала дойти. Стены, кроме высоких стеллажей, занимали картины. Некоторые изображали пейзажи, других людей, разнообразные сюжеты. Одну из них я даже узнала, но как картина попала сюда — оставалось загадкой.

— Разве это полотно не должно висеть в Третьяковке? — удивлённо вырвалось у меня.

А потом я сообразила, что это наверняка копия.

Мой возглас привлёк внимание Карлайла, и он улыбнулся, когда заметил, о чём я спрашиваю.

— Ты права, и это копия, но когда-то у меня была возможность купить оригинал.

Я улыбнулась, конечно же… Когда жил этот Николай Николаевич Ге? Девятнадцатый век? Я не удивлюсь, если Карлайл бывал в России в то время…

— Вы бывали в России? — спросила я на всякий случай, но доктор почему-то рассмеялся.

— Удивительно, но в отличие от Денали и Эдварда, ни разу. Только на Аляске… Однако тогда она уже принадлежала Америке, — предвосхищая мой вопрос, мужчина пояснил:

— Оригинал картины я увидел в тысяча восемьсот девяносто первом году. Её и многие другие полотна выставки привезли в Европу, где я был проездом… Мало кто назовёт эту картину прекрасной, но мне нравятся картины с религиозными сюжетами. Каждый художник по-своему видит бога и воспринимает религиозные тексты…

— Что есть истина? — я наконец точно вспомнила название и этот знаменитый евангельский сюжет, где Понтий Пилат спрашивает Христа, не видя, что ответ перед ним.

— Вы тогда тоже искали истину? — робко посмотрела на доктора, пытаясь узнать причину выбора именно этой картины.

Интуиция подсказывала, что в ней есть что-то невероятно важное для этого мужчины, основавшего целую новую философию среди себе подобных.

— В этой картине спустя годы я нашёл ответ на многие свои вопросы, — Карлайл взглянул на меня с отеческой нежностью.

Я не обидела его своим любопытством.

— Вампирское зрение совершенно, Белла. Я смог воссоздать оригинал даже лучше, чем видят его люди. Присмотрись…

Так он сам нарисовал картину?!

Я вновь внимательно вгляделась в полотно и скоро заметила странные проступающие линии. Будто призраки или лишние тени… Меня осенило:

— Ге написал эту картину поверх старой!

Карлайл кивнул.

— Бедные художники часто поступали подобным образом. Я заметил это сразу, но не знал сюжет первой. Мне стало интересно, и позже я даже попросил сделать мне копию каталога фотографий всех картин художника, — Карлайл кивком головы указал на один из выдвижных ящиков книжного шкафа.