Путь на Балканы (СИ) - Оченков Иван Валерьевич - Страница 95

— Хайм, — ты думаешь, что мы не зря задержались? — озабоченно спросил младший из них, своего более опытного друга.

— Нам нужно добраться до Систова засветло, чтобы успеть переправится на другой берег, — пожал плечами второй. — Ночью переправа закрыта, сам знаешь.

— Но разве казаки не будут нас охранять?

— Ох, Моше, да казаки среди ночи бывают ничуть не лучше башибузуков. Особенно если останутся без офицерского присмотра!

— Ладно, ты лучше разбираешься в таких вещах, давай ложиться спать.

— Ты запер дверь?

— Нет, что ты! Я оставил ее открытой, а снаружи написал: — "Добро пожаловать к Хайму и Моше у них сегодня есть деньги!"

— Никогда не говори так, а то мало ли кто тебя может услышать!

— Брось, тут далеко не все понимают нашу речь.

— Ну, не скажи, среди местных маркитантов хватает евреев.

— Ой вэй, да разве это евреи? Субботу не соблюдают, едят что попало…

— Моше, если человек вдруг смешает молоко и мясо, он не становится от этого слабоумным и не забывает родной язык!

— Кстати, о родном языке. Хайм, ты обратил внимание на эту сестру милосердия в русском госпитале?

— Ты говоришь про ту хорошенькую девушку, как ее… Гедвига Берг, кажется?

— Да, про нее. Тебе не кажется, что она из наших?

— Все может быть. Но судя по имени, она из отступников, принявших христианство.

— Жалко. Очень уж она красива. Я бы на ней женился, если мама не будет против.

— Эх, Моше-Моше, я в твои годы маму в таком деле не стал бы спрашивать!

— Это потому, что ты ее плохо знаешь!

— Я плохо знаю свою тетю Цилю? — возмущенно всплеснул руками Хайм. — Да если бы…

Тут их спор прервал деликатный стук в дверь, после чего из-за нее раздался смутно знакомый голос:

— Господа хорошие, извольте открыть.

— Кто там? — встревожено спросил молодой еврей, вынимая из-за пазухи револьвер.

— Меня из штаба прислали. Велено вам передать…

— Что передать?

— Письмо.

— Подсуньте под дверь, будьте любезны, а то мы не одеты.

— Велено с глазу на глаз и из рук в руки!

Делать было нечего, и Моше осторожно приоткрыл дверь, выставив в щелку револьвер. Снаружи стоял высокий унтер-офицер, которого они не раз видели рядом со штабом и на телеграфе и коммерсант немного успокоился.

— Что за письмо? — спросил он, не пропуская нежданного гостя внутрь.

Тот, впрочем, и не стал пытаться войти, а приложив палец к губам, сказал вполголоса:

— Вас хотят ограбить, господа! И его императорское высочество лично приказал мне проследить за вашей безопасностью.

— Но кто? — так же шепотом спросил Хайм.

— Кто-кто, — передразнил его Дмитрий. — Темные силы, конечно! Мировая закулиса, мечтающая поработить мир. Антисемитский интернационал…

— Я ничего не понимаю!

— Вам и не надо, сидите смирно и попытайтесь хотя бы пару минут сохранять полную тишину. Но самое главное, не при каких обстоятельствах не открывайте эту дверь до утра.

Пока ошарашенные коммерсанты пытались понять, что именно произошло и не пора ли начать звать на помощь, одновременно отстреливаясь, странный унтер аккуратно прикрыл дверь и вытащил из ножен турецкий штык. Затем, пока его никто не видел, Будищев уколол острием сам себя в руку и испачкал своей кровью лезвие, а затем лицо. Вид после этих манипуляций у него стал совсем зверский, так что если бы несчастные коммерсанты его увидели, то непременно умерли бы со страху. После этого, он впустил внутрь дома других бандитов и замогильным голосом сказал:

— Готово!

В дом крадучись вошли два странных субъекта. Один из них был громилой с тупым выражением на лице, одетый в бараний полушубок, а второй ростом поменьше был в летнем пальто с разодранным рукавом. Лица обоих скрывали маски, а в руках были ножи.

— Где они?

— Вон там, — махнул одной рукой Дмитрий в сторону занавески, а второй воткнул свое оружие в бок громиле и, не теряя не секунды, ударом ноги сбил с ног второго.

— Пхагел тут дэвел[91], - прохрипел Мирча, но унтер еще раз добавил ему и тот затих.

И тут Будищев понял, что сделал ошибку, увлекшись добиванием цыгана. Рослый разбойник хоть и получил смертельное ранение, оказался все же слишком живучим. Несмотря на то, что руки его дрожали, а ноги почти не слушались, он успел сделать несколько шагов и ударить своего убийцу кинжалом, после чего грохнулся на пол и закричал из последних сил:

— Измяна![92]

Снаружи послышал какой-то шум, звуки борьбы, затем совершенно разбойничий свист и русская ругань, перемежаемая ударами. Затем все стихло, и в дом вошел бывший артельщик охотничьей команды Степан Егоров.

— Ты что ранен? — встревоженно спросил он у Дмитрия, заметив прореху на шинели и выступившую кровь.

— Да так, царапина, — отмахнулся тот. — Лучше скажи, как вы управились?

— И у нас все ладно получилось, ни одна гадина не ушла!

— Точно?

— Чай не впервой.

— Я очень извиняюсь, — высунулся из-за двери Моше, — но вы уже закончили спасать нас от мировой закулисы?

— В общем, да, — усмехнулся унтер. — Операция проведена успешно, ваша безопасность обеспечена. Надеюсь мне не надо объяснять вам, что все произошедшее вы должны унести с собой в могилу?

— Конечно-конечно, вы можете полностью на нас рассчитывать!

— А что я вам говорил про дверь?

— Ойц, — пискнул коммерсант и спешно закрылся изнутри.

Глядя на его реакцию, Будищев с Анохиным едва не засмеялись. Впрочем, веселиться времени у них не было.

— Смотри за цыганом, он еще живой, — предупредил товарища Дмитрий, — да скажи нашим, чтобы этого здоровяка отсюда вытащили.

— Есть, — отозвался Степан и, подняв за шиворот невезучего жулика, почти весело воскликнул: — Нет, но ты погляди, какая пакость!

— Скольких бандюков взяли? — спохватился вдруг унтер.

— Всех, — нехотя отозвался артельщик сноровисто обыскивая пленника.

— Я спросил, сколько?

— Дык, пятерых!

— Твою дивизию! — выругался Будищев. — Шестеро их было. Пошли на улицу рожи смотреть, да этого с собой прихвати.

Снаружи их уже дожидались еще двое бывших охотников из команды Линдфорса: Федька Шматов и Семка Анохин. Втроем с Егоровым они неожиданно напали на не ожидавших такого оборота бандитов и в скоротечной схватке и не позволили им прийти на помощь к остальным. Однако осмотрев при тусклом свете принесенного из дома фонаря трупы убитых налетчиков, Дмитрий понял, что главарю удалось уйти. Это совершенно не входило в его планы, поэтому, крепко выругавшись, он подошел к все еще беспамятному Мирче и спросил:

— Слышь, Будулай недоделанный, ты жить хочешь?

Левый глаз у цыгана открылся и он, внимательно посмотрев на окруживших его солдат, сплюнул и отвернулся.

— Вы все равно меня убьёте.

— Возьмем Михая, отпущу!

— Врешь!

— Не вру. Без него ты мне не страшен, собственно, как и с ним. Просто не люблю когда дело не доделано.

— Пойдем, — обреченно мотнул головой жулик. — Есть у него одно местечко. Если нужно спрятаться, он его не минует. Эх, говорил я Михаю, не нужно с тобой связываться. Плохой ты человек!

— Ага, а вы, блин, праведники местные. Иже херувимы… веди давай!

— Я с вами, — решительно заявил Шматов.

— И я, — поддержал его Семен.

— Нет, ребятки, — покачал головой унтер. — Вам еще трупы бандюков прибрать надо, чтобы их раньше времени не нашли. Тащите их за околицу, да снежком присыпьте, а мы со Степкой сами управимся, если бог даст. И поторапливайтесь, слышите, как собаки брешут? Скоро вся деревня от их лая поднимется.

Михай был калачом тертым, а потому во всяком деле старался иметь лазейку, чтобы выскользнуть в случае неудачи. Почувствовав своим звериным чутьем, что что-то идет не так, он без сожаления бросил подельников и в последний момент сумел сбежать. Решив, что на их банду напали русские жандармы, он не стал бежать в свое логово, справедливо полагая, что там его будут искать в первую очередь. На такой случай у него был приготовлен тайник на краю деревни, где в старом заброшенном амбаре были припрятаны одежда, оружие и кое-какие ценности. В общем, все, что нужно на черный день.