Все реки петляют (СИ) - Калашников Сергей Александрович - Страница 148

— Только чтобы университет в горячке боя не снесли, — спохватилась Софи.

— Потом Вильно возьмём и уйдём на Смоленск, — продолжил мечтать государь. — Или от Вильно принять на юг? А Карл, тем временем, действительно, пускай поляков нагибает.

— С ним ещё договориться надо. А то с него станется собственную столицу штурмовать, — остудила государя Софи.

— Тебя бы с посольством на Ригу послать, — вернулся в реальность Пётр. — Но невместно — ты баба.

— Толстой Пётр Андреевич с нами нынче, — неожиданно молвила до сей поры молчавшая Лиза. — Полно уже ему на поле брани служить. Пусть потрудится на посольском поприще.

Государь прояснившимся взглядом посмотрел на супругу — ум её он тоже ценил. Особенно за то, что выказывала его она редко.

— Пожалуй, — ухмыльнулся он в свои кошачьи усики. — Этот сообразит где настоять, а где уступить. Главное — чтобы Неву выторговал. А то мы ведь можем и сами взять, — опрятно промокнув рот салфеткой, царь встал из-за стола и направился к трудам своим.

А я был несколько озадачен — сам не ожидал столь великой успешности этого похода. В принципе, подгребать всю Прибалтику не хотелось — памятны были центробежные настроения среди её населения три века спустя. Невольно опасался, что и в новой реальности повторится нечто подобное. С другой стороны не хотелось допускать образования Пруссии на столь малой дистанции от российских пределов — пусть Германия объединяется подальше от нас. Да и Польша с её шляхетством и могущественными землевладельцами-магнатами тоже как-то не привлекала, не вызывала желания обладать столь беспокойной территорией.

Это у монархов заведено хватать всё подряд и обкладывать данью, но я-то знаю сколько головной боли доставили некоторые территориальные приобретения. Пока же нам необходим водный путь с Волги на Балтику и незамерзающий порт на этой самой Балтике. В одном пункте эта задача не решается — такая уж здесь география. Но со временем, подтянув к Кенигсбергу настоящую, а не игрушечную, железную дорогу, мы получим удобный путь на запад. А столицу я предложу устроить в Сверловске. Помню, сколь напряжённый транспортный узел там образовался. Что же до Питера с его болотами и наводнениями… нынешний Пётр более уравновешен, чем давеший. Знаю, что одно время он болел мыслью устроить брусовку от Вологды до самого Мурмана, но получив отчёт о местах, через которые её предстоит тянуть, уселся за расчёты и пришёл к правильному выводу. То есть зимний путь по снегу себя оправдывает, а капитальное строительство полутора тысяч вёрст дороги, которая почти всю свою пропускную способность затратит на собственное поддержание — бред сивой кобылы.

От кого я про это знаю? От одной очень высокопоставленной дамы, помогавшей супругу с расчётами.

Странное чувство нереальности происходящего вызвало взятие Стокгольма. Местная знать уже сговаривается насчёт бала для дорогих гостей — милых и обходительных русских дикарей. При этом неизвестно, посчитает ли Карл войну проигранной в связи с потерей столицы — он об этой потере пока не знает. Пётр Алексеевич не созвал совет, чтобы поделиться заботами с ближниками, и не устроил пирушки по случаю одержанной виктории, а уединился с Толстым. Он тоже не считает войну выигранной. Как-то всё неопределённо и зыбко. В городе то и дело происходят стычки с мордобоем, но без применения оружия, улицы патрулируются, во все стороны высланы дозоры, а на дорогах выставлены заставы. Введён комендантский час, который весьма дурно исполняется в связи с краткостью летних ночей. А в кабаках бражничают наши. Шведские солдаты встречаются без ружей, но иные при саблях или шпагах. Мародёрства не отмечается.

У причала стоит "Медуза", ожидая посадки на неё шведских вестников и нашей дипломатической миссии. В Стокгольме всё спокойно.

Глава 78. Стокгольм

Оккупация столицы сильного государства не такое уж простое дело. Нам с Софи пришлось разослать корабли в крейсирование по Балтике как вдоль обоих побережий, так и в места, где пролегали наиболее популярные маршруты — разведка — наше всё. Подходы к гавани были срочно пересняты и положены на наши карты, а на фарватерах промеряны глубины. Основной путь, ведущий из моря к гавани весьма замысловат и извилист. Его легко контролировать артиллерией, поставленной на каменистых островах. А в каждом полку имеется по четыре четырёхфунтовки — восмидесятипятимиллиметровки. Поставленные на двухколёсные лафеты, снабжённые передками — колёсными же ящиками для боеприпасов — они составляют основу современной полевой артиллерии русской армии. Вообще-то в эту эпоху ничего подобного нет ни у кого — пушки всех европейских стран стреляют со станков, плохо приспособленных к перемещениям, отчего маневрировать артиллерией в бою непросто.

В качестве осадных орудий у нас используются девяностошестифунтовые гаубицы — калибр двести сорок четыре миллиметра. Вот их по полю боя уже запросто не потаскаешь. Они работают со стационарных позиций, которые требуется строить и оборудовать, сооружая на них устройства для поворота ствола и дорожку для отката. Поворотную дорожку. Громоздкая, в общем, система. Зато её сорокакилограммовые ядра способны проламывать каменные стены. Вот эти орудия мы и расположили на островах и пристреляли по фарватерам.

Армейским тоже не дали прохлаждаться — отрядами батальонного состава прочесали местность во всех направлениях, выставив караулы, расположив секреты и выслав дозоры. Пока не вернулись посланники к Карлу, отправленные риксдагом вместе с нашими делегатами, мы деятельно собирались дать отпор на случаи нападения, как с моря, так и с суши. Была, конечно, надежда на успех переговоров, порученных Толстому, но готовиться следовало к худшему.

Вскоре выяснилось, что основное ядро шведского войска во главе с королём пока остаётся в Риге, где также сосредоточились и силы неприятельского флота. И это ядро имеет численность порядка пятнадцати тысяч штыков в то время, как наш отряд насчитывает восемь тысяч. Так что, обстановка для нас далеко не безоблачная. Высадись мы на нашей стороне моря — могли бы получить подкрепления по суше. Но сейчас мы от своих отрезаны и имеем вокруг недружественные берега. Чем дальше, тем сильнее достигнутый успех кажется аферой.

Стокгольм притих и затаился, а по окрестностям отмечались перемещения малых шведских отрядов, пытающихся препятствовать русским дозорам и заставам. Кажется, это были не самые сильные формирования, потому что наши их отгоняли или рассеивали — неприятель не успел в достаточной степени организоваться. Партизанская война просто не имела времени, чтобы как следует набрать оборотов.

В те же сроки в самой столице городскими властями был дан бал, и проходили званые вечера. Население Стокгольма демонстрировало лояльность оккупантам. То есть нам. Как всегда — кто во что горазд!

Реквизировав некоторое количество лошадей, русская армия поставила на конную тягу полевую артиллерию и сформировала несколько эскадронов кавалерии — сами мы тягловых или верховых лошадей с собой не привезли. Как-то неудобно тащить копытных морем вокруг Скандинавии. И без них на кораблях было тесно.

Где-то недели через две Карл высадился южнее Стокгольма и двинулся к своей столице. Примерно километрах в тридцати к юго-востоку от неё состоялось первое столкновение сухопутных войск, завершившееся вничью, но сильно остудившее горячность шведского короля — его войска встретились с нашими в пересечённой покрытой зеленью местности и понесли серьёзные потери от ружейного огня — сермяжники, отступая и маскируясь, выкосили прицельными выстрелами своих магазинных ружей-пистолетов несколько отрядов, не понеся при этом почти никаких потерь. Разумеется, энергичный и инициативный Карл посылал значительные силы для фланговых охватов и обхода русских позиций с тыла, но именно им и противодействовала основная масса лучших наших полков, то устраивая засады, то отступая, то стоя насмерть.

Мы с Софи знаем об этом из рассказов других людей, потому что адмирал-мэм во всём этом не участвовала — она вывела торговую флотилию в море, пройдя к югу, обогнула выступающий далеко на юг выступ берега, именуемый Торё, и, поворотив к северу, прошла более двадцати миль относительно узким проливом — фиордом. Этот залив не очень похож на классические норвежские фьорды потому, что берега его не изобилуют кручами, да и глубины не повсюду велики, но для крупных кораблей эти воды проходимы при наличии на борту лоцмана. Здесь на относительно узком пространстве скопились основные силы вражеского флота, высадившего солдат и ожидавшего дальнейших распоряжений. Огонь мы открыли примерно с полутора миль. Это меньше трёх километров, но больше двух с половиной. Русские артиллеристы попадали с несколько большего расстояния, чем шведские, отчего сражение сильных линкоров со слабыми в военном отношении торгашами превратилось в методичное избиение линкоров и иных менее крупных шведских кораблей, которые не могли достаточно высоко задрать стволы орудий из-за того, что те упирались в верхнюю кромку бортовой прорези — порта. Вот так небольшое техническое преимущество сделало неприятеля беспомощным. А большое преимущество — наличие бомбических и зажигательных снарядов — превратило неприятеля в безнаказанно избиваемого. Мы вышли из перестрелки, когда шведы затащили пушки на высотку, нависающую над акваторией с запада. К этому времени за нашей кормой наблюдалось с десяток сильных пожаров — перепало шведам знатно. Нам тоже досталось — "Фиону" пришлось уводить на буксире, а на "Цирцее" и "Церере" заводили пластыри.