Пепел кровавой войны - Маршалл Алекс - Страница 92

Феннек отослал офицеров, махнув своей трубкой, улыбнулся так же широко, как Марото, и они обнялись под аккомпанемент дождя, барабанящего по многоярусной крыше. Дальше последовала томительная пауза, во время которой каждый убедился, что не получил кинжалом в спину, и они снова сжали друг друга в объятиях.

— А ты набрал вес, варвар, но только не говори, что пристрастился съедать демонов, а не просто потрошить!

— Всего разок попробовал, и не напоминай мне больше о Хортрэпе, — ответил Марото, и сердце забилось быстрей. — Если только Хватальщик не где-то здесь. Это так?

— Вы разминулись на какие-то минуты. — Феннек указал завитым носком сапога на круг, проведенный дегтем по каменным плитам. — Хортрэпа сдуло словно грозовым ветром, и настроение у него было под стать погоде. Я описал ситуацию, и он посчитал благоразумным свалить отсюда подобру-поздорову.

— Вот зараза! — Марото хмуро взглянул на грязный след, оставленный колдуном. — Он, случайно, не сказал чего-нибудь перед уходом?

— Кроме ругательств? — Феннек пожал плечами, выпуская клубы дыма; его толстый бильярд выглядел самой непритязательной из всех трубок, которые София вырезала для своих друзей, но рисунок на чаше был великолепен. — Он заявил, что, если не отыщет Софию, наступит конец света, и спросил, не было ли известий о ней. А я ответил, что он, похоже, последний, кто видел ее живой, а также последний, кто видел тебя, и оба этих события имели место неподалеку от Врат Языка Жаворонка. Он имел какое-то отношение к твоему исчезновению?

— Примерно такое же, какое я буду иметь к его исчезновению, как только повстречаюсь с этим двуличным уродом. Если коротко, то он отправил меня на Джекс-Тот. Я сбежал оттуда — хотел вернуться сюда, но меня схватили в Дарниелле, потом освободили, и вот я здесь. И привел с собой пятьсот раскаявшихся цепистов, готовых в бою заслужить свободу.

— Пять тысяч? — переспросил Феннек.

— Я нянчился с ними всю дорогу из Дарниелльской бухты, и их пятьсот... — поправил Марото, раздраженный тем, что каждый считает своим долгом высказаться о численности его полка. — Ну хорошо, готов признать, что их теперь немного меньше, но потери при транспортировке закономерны, особенно в такую погоду.

— Пятьсот, значит, — хмыкнул Феннек, и Марото узнал бы эту кривую усмешку, даже если бы не ожидал ее увидеть. — Ну да, что это за война, без ошибок разведки? Я не рискнул бы открывать тайный проход ради пятисот солдат, да к тому же цепистов!

— Раскаявшихся цепистов, — поправил Марото. — Люди способны меняться, Феннек. Я надеюсь.

— Хорошо, но будь их пять тысяч, все равно не хватило бы, — пожал плечами Феннек. — Ох, где только меня воспитывали? Позволь предложить тебе чашку чего-нибудь?

— Лучше всего и сразу, — глотая слюнки, ответил Марото и подошел к освещенному лампами столу командующего с мокрой картой и разбросанными в беспорядке фигурками.

Усбанец протянул кремнеземцу коробочку с тубаком, а сам наполнил нефритовую миску рисовой кашей, пока Марото набивал трубку Бань смесью пряных снежно-белых и сладких черных, слегка подсушенных листьев.

— Ты действительно считаешь, что все так плохо?

— Уверен, что все еще хуже, — сказал Феннек, наливая в чашки чай, а Марото тем временем с волчьей жадностью набросился на холодную соленую кашу. — Ешь сколько влезет, — возможно, это наш последний обед. Когда они принялись разрушать внешнюю стену, мы решили, что у нас есть шанс, — настолько медленно продвигалась осада. Но теперь подозреваю, что это было сделано умышленно: нам позволили вдоволь насмотреться на то, как их армия все росла и росла, а наш боевой дух все падал и падал. Больше двух недель они просто накапливались, но, взявшись за внешнюю стену всерьез, проломили ее за три дня. Потом еще неделю провозились с этой. Как только начнут настоящий штурм, с нами будет покончено — эта стена в некоторых местах едва держится. Она подперта кольями. Кольями, представляешь?

— Тогда зачем же ты переметнулся? — спросил Марото.

Феннек удивленно посмотрел на него. Марото прополоскал рот чаем, чтобы смыть вязкую кашу, и проглотил. Это был один из тех болезненных глотков, которые так ужасно раздражают.

— Если шансы настолько мизерны, зачем ты поступил на службу к императрице? И что случилось с кобальтовыми, после того как я вас оставил?

— Ох... — вздохнул Феннек и долго не мог произнести ни слова, отчего сердце Марото сжималось все сильней.

Его худшие опасения за судьбу друзей подтвердились. Чтобы заглушить боль в груди, он принялся доедать клейкое варево. Феннек заговорил снова, причем резким и злым тоном, какого Марото за ним не помнил:

— Мы пришли сюда, чтобы помочь, но нас обманули. Императрица Рюки подстроила ловушку, и... Канг Хо погиб. Она убила и всю его семью.

— Вот дерьмо!

Марото выронил миску, и та с грохотом упала на стол. Он не видел Канг Хо много лет и теперь горько сожалел об этом. Почему Марото ни разу не побывал у него на островах? Или все-таки побывал? Одно время он чересчур увлекался морскими скорпионами, и у него сохранились какие-то смутные воспоминания... Но нет, будь оно все проклято! Он должен был поддерживать связь со старыми друзьями. Марото никогда не сомневался в том, что первым из Негодяев отбросит копыта, а осторожный Канг Хо будет последним.

— Мне очень жаль, Феннек. Я знаю, что вы с ним... Я принесу ради него жертву огню, и мы споем какую-нибудь сутру Трве, но тебе придется начать первому.

По всей стене зазвучали непорочновские рожки, и Феннек вздохнул:

— Лучше приберечь траурные песни для нас самих, старый волк. И докуривай скорее — это сигнал к бою. У нас была только одна надежда — отстоять Осенний дворец, но теперь и она рухнула. Это конец. Конец Кобальтовому отряду, Отеану и всей Звезде.

— Последний вопрос! — Марото пришлось едва ли не кричать, чтобы вытолкнуть эти слова из горла. Весть о смерти Канг Хо почти довела его до отчаяния, однако нужно было еще узнать, что случилось с остальными друзьями. — Приятель, расскажи-ка поскорей, что произошло после моего исчезновения. Вы пришли сюда, Чи Хён и Канг Хо, а что с...

Марото хотел произнести имя Пурны, но в этот момент молния ударила в соседнюю башню, и, даже когда грохот умолк, дождь продолжал яростно колотить по крыше, и трудно было разобрать, что говорил Феннек.

— ...Держала весь наш отряд в плену, но, когда началась осада, спохватилась и предложила нам свободу, если отстоим Осенний дворец. Посланник императрицы соловьем заливался о том, что все смертные — одна семья, и если даже изредка у нас случались разногласия, то мы должны забыть о них и вместе выступить против Изначальной Тьмы. — Феннек ухмыльнулся. — Как только я принял командование, первым делом воодушевил солдат, разрешив им разграбить замок, и написал тотанцам на всех известных мне языках, что готов открыть им дорогу в город, если они дадут беспрепятственно уйти Кобальтовому отряду. Увы, никакого ответа я не дождался, но через час или два мы прекратим следить за твоими цепистами, и вот тебе мой совет: учти, что согласившийся сражаться за тебя в обмен на свободу так же легко согласится сражаться и против тебя, если у него появится шанс.

— А мои ребята? — спросил Марото, и незажженная трубка задрожала у него в руке, когда Феннек встал, освещенный молнией.

Подождав, когда затихнет гром, Марото тоже поднялся на ноги. Было обидно узнать о судьбе друзей лишь теперь, накануне собственной неизбежной гибели. Почему бы не оставить их живыми в своем сердце, пока оно еще бьется? Потому что он это заслужил, вот почему.

— Мои ребята живы, Феннек? Пурна и Чхве, Дигглби, Дин и Хассан? Мой племянник и отец, что с ними?

— Э-э-э... кто-то из них мог и остаться в живых.

Вряд ли Марото хотел услышать именно такой ответ, но это был не худший вариант, учитывая обстоятельства.

— Раз так, где я могу их увидеть? Какую часть стены они защищают?

— Здесь нет никого из них, Марото. Возможно, кто-то сейчас в безопасности, но я не знаю где, — мягко ответил Феннек и положил мохнатую лапу на плечо Марото; жест не предвещал ни хрена хорошего. — Но я точно знаю, что твой отец... погиб в первой битве у Языка Жаворонка.