Пепел кровавой войны - Маршалл Алекс - Страница 82

— Ну что ж, а я с годами поняла, что сожаления не всегда напрасны. — Люпитера поднесла к лицу огромный канделябр, чтобы прикурить сигарету, и едва не подпалила свой огромный желтый, как нарцисс, парик. Затянувшись саамом, она передала сигарету Марото и выдохнула густой фиолетовый шлейф дыма. — Я всегда мечтала встретиться с тобой снова и вот теперь могу отругать тебя за то, что ты оказался таким никчемным куском дерьма.

— Расскажи еще о том, каким успехом пользовалась пьеса после моего побега, не забудь эту часть, — попросил Марото, хотя и понимал, насколько призрачны его шансы. Все плавание к Отеану она напоминала ему об этом по два раза в день.

Он глубоко затянулся потрескивающей сигаретой, измазав выбеленные губы медом, которым она была заклеена.

— Я никогда не забываю эту часть, — ответила она. — Должно быть, я сошла с ума, если разрешила тебе стать моим дублером в этой пьесе о спасении Звезды, после того как ты проявил себя последним засранцем.

— Если бы ты видела то, что видел я на Джекс-Тоте, то не была бы так уверена, что мы можем кого-то спасти, — сказал Марото, передавая ей сигарету. Веселящий дым согрел его легкие, но рука все равно дрожала. — Послушай, я должен кое в чем признаться. Да, правильно, я рассказал тебе о том, как Ассамблея вексов взяла нас в плен и как тотанцы отпустили нас, чтобы мы сеяли повсюду страх рассказами об их скором появлении... Но я не все тебе рассказал.

Люпитера подняла на него покрасневшие глаза и глубоко затянулась. Баклажановые тени от слюны таракобры растянулись под безупречной линией ее бровей.

— Так вот...

Марото судорожно сглотнул. Почему ты всегда чувствуешь себя так мерзко, когда в чем-то признаешься? Проклятье, ты ведь предал всю человеческую расу, и самое меньшее, что обязан теперь сделать, — признаться в этом дерьме. Тем более что он сам решил положить всю свою жизнь на то, чтобы искупить грех.

— Так вот, я не просто помогал рождаться этим морским чудовищам, пока нас держали там... Я... я вроде бы как сотрудничал с Ассамблеей вексов.

— Как ты сказал?

Люпитера прищурилась и затянулась еще крепче.

— С этими древними жрецами. Вождями тотанцев, которые называют себя Ассамблеей...

— Нет, дурья твоя башка, я спрашиваю, как ты сотрудничал с ними? — Люпитера вытянула руку и стряхнула горячий пепел ему на колено. Марото вздрогнул и запоздало одернул полу халата. — Научил их новому рецепту пирога, да? Или любовным играм? Потому что я знаю, что даже Марото Пустозвон не мог оказаться таким дерьмом, чтобы помогать монстрам, задумавшим уничтожить всю Звезду! Разве не так?

— Э-э-э... дай мне затянуться еще раз.

— Ах, сколько угодно, после того как я ее выброшу! — Люпитера сделала еще одну героическую затяжку, задержала дыхание и щелчком запустила в него сигарету. — Я просто поверить не могу, Марото, честное слово, не могу.

— Я тоже.

Марото даже не поморщился, когда горящий снаряд ударился ему в грудь и отскочил на колени. Он подобрал сигарету, прежде чем та успела прожечь атласную ткань, чувствуя себя таким же униженным, как дерьмо на сапогах у сороконожки. Может быть, даже ниже. Ничего другого не оставалось, как закрыть глаза и затянуться как можно глубже, а потом сделать вид, будто слезы на глазах выступили просто из-за кашля.

— Должна сказать, что ты последователен, — заявила Люпитера, когда Марото откашлялся и вытер слезы со щек.

Она принялась полировать разноцветные ногти, вместо того чтобы смыть рисунок, и это было хорошее предзнаменование. Затем остановилась, подняла голову и посмотрела мимо Марото, мимо броских вуалей и безвкусных сорочек, мимо богатого убранства капитанской каюты, в которой совсем недавно размещался кардинал Вороненой Цепи, мимо всего... А затем снова взялась за полировку ногтей, и на призрачно-бледных щеках медленно проявлялась улыбка.

— Значит, ты помогал им планировать нападение, да? Разбирал вместе с ними тактику?

— Я понимаю, о чем ты подумала, но нет, это бесполезно, — хмуро сказал Марото. — Они все безумцы в этой Ассамблее вексов, но вовсе не дураки. Когда я сказал, что сотрудничал с ними, это означало, что я открыл им свой разум, рассказал все, что знал об островах, об империи и обо всей остальной Звезде. Я даже чертил для них карты и прочее дерьмо, но они, разумеется, не посвящали меня в свои планы.

— Может быть, и нет, но они строили свои планы, основываясь на твоих знаниях... или на отсутствии таковых.

— Я знаю, — покачал головой Марото. — Я только о том и думал, чтобы как-то направить их мысли не в ту сторону, дать им неверные сведения. Но я был слишком испуган, слишком глуп и...

— Ты всегда был слишком глуп, — заметила Люпитера и до краев налила грога в чайную чашку, а затем добавила туда маточного молочка. — Это объясняет, почему они бросили все, что у них было, на Осенний дворец.

— Потому что там находится императрица и весь ее двор. Я сказал им, что политика Звезды состоит в том, чтобы сразу оторвать скорпиону голову, — объяснил Марото. — Я же сказал, что продал Звезду без долгих раздумий.

— Во-первых, у скорпионов нет головы, — поправила его Люпитера, расставляя что-то на туалетном столике. — А во-вторых, ты когда-нибудь вообще был в Отеане?

— Только один раз, когда Канг Хо подбил меня на то, чтобы украсть у императорской семьи их ручного единорога. Ничего хорошего из этого не вышло.

Марото едва заметно улыбнулся воспоминаниям, каким бы провалом все ни кончилось. Может быть, его старый приятель сейчас в Отеане и они вместе примут достойную смерть, защищая ту самую страну, которую когда-то пытались ограбить.

— И это ваше приключение происходило осенью?

— Будь я проклят, если помню, — ответил Марото. — Это было двадцать... двадцать семь лет назад. Может быть, и так.

— Осенью, в этом-то все и дело.

Люпитера наконец-то вытащила стопку писчей бумаги из-под груды фолиантов. Села обратно в кресло, взяла павлинье перо, пузырек с осьминожьими чернилами и принялась строчить письма на высоком непорочновском.

— В чем именно?

То ли саам оказался крепче того, что они курили по пути сюда, то ли он, разбуженный в такую рань перед высадкой, отупел еще до того, как успел затянуться. Нужно приготовить немного калди...

— В том, что ты, намеренно или нет, дал тотанцам неверные сведения, — объяснила Люпитера. — Ты сказал им, что императрица Рюки должна быть в Осеннем дворце, потому что она находилась там, когда вы с Канг Хо пытались стащить ее рогатую лошадь, так ведь? Может быть, ты даже начертил им план расположения дворца на острове?

— Да.

— Но императрицы там нет! — Люпитера подняла голову от письма и увидела в зеркале красные глаза Марото. — Отеан только со стороны кажется одним огромным городом, а на самом деле в нем четыре разных дворца. Каждый из них расположен во многих милях от других, и у каждого есть свои стены, своя защита. И королевский двор переходит из одного в другой, в зависимости от времени года, — какое сейчас время года?

— Э-э-э... не осень?

Из-за всей этой странной погоды, не имея под рукой календаря, трудно было точно определить, продолжалась ли до сих пор зима, или солнце уже повернуло на весну.

— Совершенно верно, — сказала Люпитера, возвращаясь к письму. — Ты думал, что предал Звезду, но на самом деле все, что тебе удалось, — это сообщить им сведения, устаревшие на четверть столетия и к тому же пропущенные через твою дурную голову. Ты не только направил их не в ту сторону, но еще и рассказал нам, как это получилось, так что мы теперь соответственно изменим наши планы. Ты сам написал для них эту пьесу и поэтому можешь предвидеть их действия.

— Да... да!

Марото понял, что дурман в его голове рассеялся, и приписал это собственному тщеславию. Рука больше не дрожала. Но тут Марото прикусил губу — неужели он настолько никчемный засранец, что даже не сумел помочь армии монстров захватить Звезду?

— Думаю, нельзя точно определить, что именно они услышали из того, что я рассказывал...