Пепел кровавой войны - Маршалл Алекс - Страница 133

— Доброе утро, генерал Феннек, — поприветствовала его Хёри.

Ее парадный мундир был украшен синими разводами, награды вывешены напоказ. Некогда младшая сестра Чи Хён переняла кое-что из лоска Усбанского Лиса, но Феннек терпел это с присущим ему обаянием. Хотя однажды в подпитии пошутил, что если бы у Канг Хо родился сын, вот тогда... В отместку Чи Хён дернула его за хвост, — возможно, она тоже немного перебрала.

— И вам доброе утро, генерал Хёри и сестра Юнджин, — ответил он, энергично отдав честь. — Вы ничего не хотите передать Двору, пока мы не начали?

— Может, спросишь еще раз, почему они не хотят провести выборы, если достойная правительница предопределена самими небесами? — предложила Чи Хён.

— Мы уже обсуждали это, и опять обсуждали, и еще раз обсуждали — время неподходящее, — заявила Юнджин, поддерживая свой новый ковен.

Чи Хён поначалу обрадовалась, когда старшая сестра выяснила, что их первый отец был членом своеобразного тайного общества, а значит, у семьи Бонг имеются давние связи с той силой, что скрывается за троном Самджок-о. Но с тех пор как Юнджин вошла в состав Двора Спящих Жрецов, от этой девчонки одни неприятности.

— Время всегда подходящее для того, чтобы сбросить оковы тирании, — возразила Чи Хён, на что Хёри фыркнула и указала на широкие браслеты сестры:

— Я бы предложила начать с этих оков, ваше изящество, но боюсь, что вы сломаете свои тощие пальцы.

— Не беспокойся, как-нибудь сброшу.

— Сестры, — объявила Юнджин таким повелительным тоном, какой удается только старшей сестре, — мы прибыли.

Да, они прибыли. Глубоко вздохнув, Чи Хён поднялась с похожей на трон скамьи, и все гости на трех кораблях тоже встали. Суда подошли ближе и развернулись по сторонам света, символизируя три уцелевших дворца Отеана: корабль императрицы — к северу, охранный — к востоку, а самый маленький, на котором плыли только осужденная и надсмотрщики, — к югу. Их цель располагалась к западу.

С южного судна спустили длинные сходни, затем со второго и с третьего, образовав широкий мост от носа меньшего судна до ступеней храма Пентаклей, возле которых плескались воды озера. В молчании все наблюдали, как свергнутую императрицу вместе с ее демоном-единорогом выводят из каюты.

У Чи Хён чаще забилось сердце. В глубине души она надеялась, что Рюки согласится на другой приговор — более чем справедливый и более чем заслуженный. Но бывшая императрица предпочла Врата изгнанию на Хвабун. Может быть, верила, что найдет способ отомстить, как нашли его сестры Бонг. А может, просто понимала, что шансов уцелеть за Вратами больше, чем на острове, где по ее приказу уничтожили все живое, посыпали солью землю и отравили воду, превратив маленький рай, где Чи Хён провела свое детство, в бесплодную скалу на краю моря Призраков.

Они прошли по мосту к храму Пентаклей — женщина и демон. Чи Хён в самом деле не ожидала, что до этого дойдет, — думала, бывшая правительница освободит своего демона и сбежит задолго до исполнения приговора. Но каждое утро оказывалось, что заключенная все еще сидит в клетке вместе с ухмыляющимся единорогом. Возможно, после всего, что случилось с ее семьей и ее городом, Рюки утратила желание бороться... или единорог услышал, куда их собираются сослать, и отказался от предложенной свободы, как иногда поступают могущественные демоны.

Чи Хён ощутила неожиданный прилив эмоций, когда заклятый враг, отнявший у нее обоих отцов, сошел на ступени храма Пентаклей. Она подняла свой черный меч и направила на Рюки, повторив движение, которым когда-то безмолвно пообещала вернуться и отомстить за родных и друзей. Но как бы ни хотелось Чи Хён, чтобы Рюки обернулась и вспомнила это мгновение, ей не доставили такого удовольствия. Поверженный тиран и ее демон вступили во Врата, не оглядываясь назад.

Чи Хён предстояло вскоре отправиться следом. Она должна вернуться и забрать тех из Кобальтового отряда, кто не мог пойти в бой и остался ждать, когда закончится война за Звезду. В торжественный день изгнанники гордо прошествуют домой из храма Пентаклей, но это случится не нынче. А пока над Отеанским озером висит тишина, и императрица Чи Хён Бонг, получив от предшественницы последний урок, пускается со своими подданными в обратный путь.

Глава 36

Остановившись на сходнях, они смотрели на дерево, пытаясь осознать его невероятные размеры. Ничего не получалось. Рядом с ним Зимний дворец казался охотничьей избушкой, а стены Отеана — деревенскими заборами. Врата Врат внезапно закрылись, но одержимый демоном жрец, изрядно напугавший Софию разговорами о Той, Что Придет, оставил весомое подтверждение своим словам, и при взгляде на величественную рябину у Холодного Кобальта волосы встали дыбом. Конечно же, и сам жрец, и демон, поселившийся в нем, — безумцы, если не хуже того, и кто знает, насколько буквально следует понимать их слова... Но откуда бы ни росло это дерево и что бы ни означало — охренеть, какое оно огромное!

Их высадка на берег из утробы левиафана привлекла немало зрителей. София ненавидела зевак, но если подумать, когда в последний раз ее забрасывали конфетти, а не чем-нибудь значительно более твердым? Протолкавшись наконец сквозь толпу, она поняла, что многие собрались здесь вовсе не затем, чтобы поприветствовать гостей, а чтобы взглянуть на вопиющее издевательство над законами природы, в чреве которого они приплыли.

Многие, но не все. Не успели прибывшие отойти от толпы и на дюжину шагов, как группа непорочных в военной форме отвела Гын Джу в сторону, а когда Пурна и Лучшая возмутились, им объяснили, что его присутствие необходимо на государственной церемонии.

Однако они еще долго не желали успокоиться. В конце концов, у них были свои планы: отыскать всех старых друзей и напиться вдрызг в честь окончания войны, и с этой замечательной идеей согласились даже София и Хортрэп. А еще не помешало бы помыться после очень-очень долгого заточения в живом корабле.

Следующий, кто повстречался им на пристани, выглядел еще более сурово, чем непорочные, пришедшие за Гын Джу. Это была молодая, хрупкая женщина, носившая на лице металла больше, чем кузнец — в фартуке. Лучшая и Пурна наперегонки бросились к ней: одна — чтобы обнять, другая — чтобы расспросить. София и Хортрэп остановились на почтительном отдалении, поскольку было очевидно, что девушка принесла дурные новости.

— Моя ученица Неми, — представил незнакомку Хортрэп, моргая, будто сова от солнечного света, а Мордолиз, стоявший между ними, зевнул и потянулся.

— А, вторая ведьма, — кивнула София, у которой разболелась голова от блеска ступенчатых крыш. — Пурна тараторила о ней всю дорогу. Во имя шестерых демонов, которых я связала, как эта симпатичная девочка попала к такому гоблину, как ты, Хортрэп?

— Я вырастил ее из яйца, веришь?

Хортрэп театрально приподнял брови и зажег воняющую лавандной и прелой промежностью трубку, которую София запрещала ему курить в их прежнем тесном жилище. Хватальщик говорил с той убийственной серьезностью, что сопровождала все его шуточки, которыми София успела пресытиться в долгом путешествии. В перерывах между затяжками он произнес:

— Это... действительно... интересная... история.

— Оставь ее для следующего плавания. — София заметила, что Неми развернулась и пошла к выходу с пристани, а Пурна и Лучшая направились следом. — Эй, дамы, куда это вы?

— А-а-а... Э-э-э...

Пурна, похоже, увидела что-то крайне интересное у Мордолиза меж ушей.

— Мой брат тяжело ранен, но он просил вас обоих не тревожить его, — заявила Лучшая, всегда готовая сказать правду, даже когда правда кажется обидной.

— Что за бред? — проворчала София. — Если бы я теряла зуб каждый раз, когда Марото посылал меня далеко и надолго, сейчас бы сосала яйца, как...

Она хотела сказать «как Хортрэпова мать», но осеклась, увидев, как чудаковатая ученица Хватальщика сверкнула на нее глазами.

— Раны очень тяжелые, — повторила девушка. — И у его постели едва хватает места даже тем, кого он рад видеть.