На сердце без тебя метель... (СИ) - Струк Марина - Страница 99

— Mademoiselle нужен отдых, — поклонился дворецкий, подавая знак девицам послужить барышне, приготовив ее к дневному сну. Те тут же направились к Лизе, но она выставила ладонь вперед, безмолвно приказывая им держаться на расстоянии.

— Я не желаю отдыхать. Я уже достаточно оправилась после обморока, — солгала Лиза дворецкому, который своим вежливым равнодушием в совокупности с твердой настойчивостью, что звучала в его голосе, все больше напоминал ей надзирателя. — Я желаю пойти к себе.

— Это ваши покои, mademoiselle, — тоном, каким обычно обращаются к больным, проговорил дворецкий. — И господин Журовский настоятельно рекомендовал вам провести в постели весь день. Агафья и Дарья послужат вам, ежели позволите. Они готовы исполнить любое ваше пожелание…

— А вы? — спросила Лиза и, когда дворецкий вежливо поклонился, сказала: — В таком случае, я желаю увидеть madam mere. Могу себе вообразить, как она встревожена…

— Смею предположить, что мадам Вдовина аккурат в эту минуту беседует с господином доктором о здоровье mademoiselle. Нет нужды отрывать ее от столь важного разговора. Уверен, она поддержит решение доктора о полном покое для вас, mademoiselle. Позвольте себе отдых хотя бы до ужина… Это будет только на благо при вашем состоянии.

Просьба увидеть Ирину была им также решительно отклонена. Что происходит? Как она поняла, теперь эти покои из нескольких комнат были отданы в ее полное распоряжение, как и эти две девицы. Словно она уже стала графиней. Но в то же время Лиза ясно чувствовала, что при всех этих благах нынче она далеко не в выигрышном положении в доме. Не хозяйка даже самой себе. А кто? Пленница? Но ведь дворецкий сказал, что она здесь только до венчания… Что же происходит? О, она бы многое отдала, лишь бы узнать, что творится сейчас в усадебном доме, и какие намерения касательно нее у хозяина Заозерного!

То ли сказалось волнение, то ли организм Лизы действительно был истощен, но, оставшись одна, она почти сразу же провалилась в глубокий сон без сновидений. И, пробудившись, была благодарна этому сну, что позволил ей хоть на время отрешиться от всего, что произошло утром. Ведь с пробуждением снова вернулись вопросы. Что происходит? Чего ей ждать? И почему до сих пор никто так и не пришел к ней?

Когда Лиза распахнула незапертую дверь покоев, из глубины коридора к ней тут же шагнул высокий лакей. Он поинтересовался, что ей угодно, и напомнил о распоряжении хозяина: барышня должна оставаться здесь, ибо так рекомендовал господин доктор; ей не следует выходить из комнат, а все, что барышне потребуется, ей тут же принесут.

Все-таки она пленница, поняла Лиза в тот момент, глядя в глаза лакея в полумраке коридора. Потому что в вежливости его слов ясно читалась твердая решимость не пустить ее дальше порога. Девушка закрыла дверь и, упав на постель, разрыдалась от страха и отчаяния. Но спустя некоторое время пришло осознание, что едва ли ей нынче помогут слезы. Нет, сейчас ей нужна ясная голова… как никогда! Лиза вытерла глаза, поправила волосы и с гордым видом прошагала к двери, где потребовала от лакея немедленной встречи с матерью. Тот, явно предупрежденный, ответил, что мадам Вдовина изволит отдыхать после обеда.

— Хорошо, — уступила Лиза. — В таком случае я желаю видеть Ирину. Мое платье изрядно помято, а волосы растрепались. И я хочу видеть именно ее.

Но несмотря на Лизин приказ, спустя несколько минут в покои шагнула вовсе не Ирина, а одна из уже знакомых дворовых девушек. На вид лет пятнадцати, смущенная, но такая довольная новой ролью, Агафья сделала перед Лизой неумелый книксен и заверила, что готова во всем услужить «барышне — будущей хозяйке». Лиза не стала спорить. В конце концов, ей было неловко от собственного неряшливого вида, и она милостиво изъявила желание переменить платье и причесаться.

Ей до безумия хотелось поскорее узнать у этой девочки, аккуратно водившей щеткой по ее длинным волосам, что же происходит в усадьбе. Но Лиза понимала, что едва ли та знает обо всем, да и вряд ли скажет, если и знает.

То ли из хитрости, то ли наоборот по простоте душевной Агафья все же отвечала тотчас и без разбора на все Лизины вопросы. Вот только ответы были такие, что требовалось задать еще с пяток, чтобы хоть что-то прояснить.

— Мне сказали, моя мать отдыхает.

— Сказали, знать, так оно и есть.

— Так отдыхает ли? Я бы желала ее видеть…

— А мне, барышня, то не ведомо. Я же здесь, с вами. А барыня, маменька ваша, стало быть, в своих покоях. Не могу знать, отдыхает она или нет.

— А можно ли узнать, могу ли я видеть ее?

— Узнать-то можно. Но ведь вы уже справлялись, коли ведаете, что она отдыхает.

И непонятно было, говорит ли Агафья без лукавства, или за нос Лизу водит. Лиза пыталась понять, действительно ли ее новая горничная так глупа и наивна. Она завела разговор о каких-то пустяках — о погоде, о минувшей Пасхальной службе, о подарках, что раздали в усадьбе к празднику. А после попросила рассказать ей об этих покоях.

И Агафья с готовностью бросилась открывать двери, демонстрируя богатое убранство комнат, с восторгом касаясь предметов и тканей. Вот спальня, а за ней небольшой будуар, где хозяйке полагалось заниматься делами дома и отвечать на письма. Туалетная комната с ванной на ножках в виде львиных голов и расписным фарфоровым набором. Гардеробная, где еще толком не развесили все ее наряды, как успела отметить Лиза мимолетным, но цепким взглядом.

— Мы позднее тут все приберем непременно, — краснея от неловкости, прошептала Агафья, и только тогда Лиза поняла, что девушка не играет перед ней сейчас.

Не лукавство то было, а сущая невинность, действительно не знавшая ничего. Лиза не стала более мучить Агафью расспросами. Но все же не могла не спросить о том, что вдруг пришло в голову, когда взглянула через прозрачные кисейные занавеси на парковые деревья за окном.

— Отчего все так удивились, когда я про зеленый дом спросила?

— Оттого что барышне не пристало знать об том, — тут же ответила девушка. — И я не скажу.

— Отчего?

— Оттого что девицы об том не говорят. А я девушка честная.

— Тогда просто скажи мне о доме, — Лиза попыталась зайти с другой стороны, уже привыкнув за это время к странной манере Агафьи отвечать на вопросы. — Что за дом? При усадьбе ли? Отчего зеленым кличут? Живет ли кто в нем?

— При усадьбе. Флигель один в дальнем углу парка, — ответила Агафья, явно обрадованная, что Лиза оставила опасные для нее расспросы. — Зеленым кличут оттого, что выкрашен под стать зелени парковой. Чтобы неприметным был. Дед аль прадед барина выстроил, чтобы жена его и полюбовница не видались. Так и повелось…

— Что повелось? — спросила Лиза, позволяя Агафье снова уложить себя в постель и удобнее устроить подушки за ее спиной. Но сердце отчего-то сжалось и будто шепнуло, что не стоит далее выспрашивать. «Остановись! — голосом Александра прогремело в голове. — Остановись тотчас!» Но его тут же заглушил другой голос, вкрадчиво шепнувший: «Наяды! Великолепные и чарующие создания… наяды!»

— Что повелось, то повелось, — уклончиво отозвалась Агафья, словно почувствовав, что лучше ей замолчать. — Чему суждено вестись, то и ведется. Коли так принято. Нам многого не понять в делах барских. Да и негоже понимать-то…

— И он не пустовал и при молодом барине, ведь так? — Лиза даже глаза закрыла, словно пытаясь скрыться от ответа на этот вопрос. — Он не пустовал…

«… Я знаю», — упало в тишине поначалу невысказанное продолжение этой фразы. И поверившая ей Агафья вдруг с горячностью затараторила:

 — Вам Ирина, что ли, поведала о дамочке барина? Вот ведь! А я ей не верила, когда она говорила, что все равно при вас останется, что иначе и быть не может при вашем расположении к ней… Понадеялась, что я буду при вас, — у Агафьи даже руки задрожали от огорчения. — Значит, сказала она вам все. Ишь, смелая-то какая! Не убоялась на конюшне побывать, как барин пригрозил… а уж он-то слов на ветер не бросает.