На сердце без тебя метель... (СИ) - Струк Марина - Страница 86

— Не будем о том, прошу вас, — пробормотала тогда Лиза, делая вид, что безмерно устала.

И Пульхерия Александровна замолчала, устроилась удобнее в своей постели и спустя несколько минут уже спала.

А вот Лизе под крышей губернаторского дома не спалось. Она все думала о случившемся в Заозерном. Сопоставляла то, что узнала, с тем, что могла додумать сама. И почему-то чувствовала себя уже не такой счастливой, как прежде, когда Василь еще не переступал порог усадебного дома.

Да, Пульхерия Александровна права. Именно Василь отчего-то первым начал зло и едко поддевать Александра. Но ведь и граф не остался в долгу и, на удивление Лизе, вдруг принял вызов кузена на словесную дуэль. Пока не случилось то, что случилось…

В первый же вечер за ужином Василь с деланным удивлением поинтересовался, отчего в губернии ни одна живая душа не знает о предстоящем радостном событии.

— Оставим Тверь в покое… в конце концов, действительно, откуда им знать? — будто рассуждая сам с собой, говорил Василь. — Но уезд! Он молчит. В станционном трактире, этом рассаднике сплетен, тишина. И соседи наши ближайшие, что встретились нам с Борисом Григорьевичем в пути, ни словом не обмолвились. Женитесь ли вы, мой друг?

— Свои печали и радости я волен оставлять при себе в стенах своего дома, а не ставить в известность весь свет, — жестко отрезал Александр.

И Лиза заметила, как слегка прищурил при этом глаза Василь, словно хищник, почуявший добычу.

— Но помилуйте, разве ж так не принято? — не унимался он. — Ваша женитьба, mon cher, событие не только для местных умов и языков. Но они первыми должны были донести эту весть до столицы… а тут тишина. И ни полсловечка в листках, ни малейшего слушка меж соседей. Вы следуете у него на поводу, Lisette? Не думаю, что при вашем воспитании вы позволили бы себе пренебречь полагающимися случаю визитами.

— Вас беспокоит, что окрест не знают о венчании? В таком случае могли бы сами стать глашатаем и разнести весть по гостиным. Как вы подчас и делаете в столице, mon cousin.

Реплика, произнесенная холодным равнодушным тоном, попала в цель. Василь слегка побледнел и недовольно поджал губы. Александр же продолжил спокойно разрезать кусок жирной стерляди в тарелке (в отличие от соседей по столу Великий Пост он не держал и ел все, что вздумается) и так же спокойно и медленно произнес:

— И я был бы безмерно благодарен вам, Василий Андреевич, ежели бы вы соблаговолили обращаться к вашей будущей кузине не столь sans gêne[216].

Лиза испуганно взглянула на Василя, и сердце ее тревожно забилось. Она уже знала, что ее жених не склонен к пустословию. А значит, он заметил расположение Василя к ее персоне, которое тот и не думал скрывать после известия о предстоящем венчании.

Борис хотел переменить тему разговора и отрыл уж было рот, но Василь опередил его, резко бросив своему кузену:

— Вы назвали меня сплетником?! — и еще больше разъярился, когда Александр все так же хладнокровно ответил:

— Я не позволил себе этого. Вы, mon cher Vasil, и только вы вольны говорить о своей сущности.

— Неудивительно, что в округе нет слухов о предстоящем венчании, — голос Лизы чуть дрожал от волнения и страха из-за гнетущей атмосферы, что воцарилась в столовой после слов графа. Но разве могла она допустить продолжения этой ужасной ссоры?

Девушка выразительно посмотрела на Василя, взглядом приказывая ему промолчать и прекратить этот злой разговор, способный привести лишь к оскорблениям. Знала, что он подчинится ее немому приказу, как знала и то, что едва ли смогла бы проделать подобное с Александром.

— Мы сговорились с Александром Николаевичем аккурат перед Великим постом. Оглашение было сделано во вторник после особого молебна. Как вы понимаете, едва ли кто мог пустить толк о том, ведь на службе присутствовали только домашние. А что до визитов, так пост! Грешно по гостям ездить. Вот после Светлого праздника, я полагаю, и визиты сделаем, — Лиза нерешительно взглянула на жениха, внимательно наблюдающего за ней поверх бокала: — Верно я говорю, Александр Николаевич?

— Я подчинюсь любому вашему решению, — флегматично ответил он.

Казалось, только Пульхерия Александровна пришла в восторг от этой идеи. Как и от того, что Лиза сумела увести разговор в сторону и не дала кузенам поссориться прямо за столом.

— Вы умница, моя девочка. Так ловко ввернули про визиты и про оглашение. Мы и вправду что-то запамятовали, что надобно бы во всем традициям и правилам следовать. Даже не готовимся вовсе. А ведь событие-то какое! — шепнула она Лизе по дороге из столовой в салон. Там уже поставили ломберный столик и разожгли огонь в камине.

— Сердце что-то закололо. Лизавета, милочка, распорядитесь тайком, чтобы мне капель сердечных принесли, — попросила Пульхерия Александровна позднее. — Не хочу мальчиков тревожить. Давненько я так не огорчалась их ссорам. Да и ссор таких давненько не было. Только когда у Нинель оба ходили в поклонниках. Вот тогда, как у петухов в птичнике, только пух с перьями и летели…

— Василий Андреевич был влюблен в супругу Александра Николаевича? — удивилась Лиза. Она даже подумать не могла о таком, и это знание вдруг отразилось в ней неприятным уколом в сердце.

— О, безумно! Мой маленький мальчик! Он так рыдал, когда Alexandre увез Нинель. Хотел даже послать ему вызов, да отговорили, слава господу. Василь редко после бывал в Заозерном, где жили молодые. И, помнится, очень тяжело перенес смерть Нинель. Словно в насмешку над бедным Alexandre мадам Дубровина позволила именно Василю проводить в последний путь свою дочь. А Alexandre выкинула вон из имения. Василь тогда промолчал, чтобы остаться у гроба, не заступился, считая, что тот виновен в смерти Нинель. И Alexandre долго не мог простить ему этого предательства.

Сразу после похорон старый граф узнал одним из первых, что сын его вызвал кузена на мужицкий бой на палках, понимая, что пошли он настоящий вызов Василю, мог бы убить того или покалечить. Бил тогда аккуратно, издеваясь над неповоротливостью кузена, и сломал тому два ребра. Пульхерии Александровне о том тайно донесли домашние слуги.

За драку Александр получил пощечину от отца. И это было лишь толикой кары, что готовил сыну старый граф Дмитриевский. Только Пульхерия Александровна своими уговорами смогла смягчить разгневанного брата.

— Но они ведь примирились! — озадаченно воскликнула Лиза, вспоминая слова Александра о кузене.

— Примирились, — согласно кивнула Пульхерия Александровна. — А потом случился тот страшный день в декабре 1825 года, когда заговорщики вывели полки на Сенатскую. И когда полк Alexandre тоже вывели на площадь, и когда он повел своих солдат против тех отступников[217].

— Я ничего не понимаю, — растерянно пролепетала Лиза, застыв на месте с пледом в руках. Она как раз помогала старушке удобно устроиться в кресле у камина. И не могла не оглянуться на Александра, который о чем-то напряженно беседовал с Борисом. — Разве он сам не… не заговорщик?

— О, моя милочка, как все запутанно в этом мире! — грустно улыбнулась Пульхерия Александровна. — Это уже после, когда начались аресты и розыски, обнаружилась связь Alexandre с неким тайным обществом. Le lien![218] Тонкая ниточка, которой оказалось достаточно, чтобы на мальчика легло пятно заговорщика. Пусть будет проклят тот, кто упомянул его имя на допросе, желая смягчить себе наказание! Как об Alexandre говорили тогда! Мое сердце разрывалось на куски от боли. Никто не встал подле него в первые недели. Брат мой был нездоров из-за потери Павлуши. Василь, друзья и сослуживцы Alexandre отвернулись от него. Они полагали, что мой мальчик предал сперва честь офицера, нарушив присягу царю, а после и самих заговорщиков, выступив против них. Он остался один. Только Борис, дай господь ему здравия, бился за него… Это только после, когда мы узнали, что Alexandre не состоял ни в одном тайном обществе, все поспешили к нему с примирением. Но было слишком поздно. С тех пор Alexandre никому не доверяет… и именно поэтому он никого не принимает в Заозерном, лишь изредка позволяя гостям поучаствовать в его охотах.