На сердце без тебя метель... (СИ) - Струк Марина - Страница 81

— А нынче? — спросила Лиза, улыбаясь той давней досаде, что промелькнула в голосе Александра при воспоминании о побеге. Она так и видела темноволосого мальчика, недовольного больше не тем, что был пойман, а тем, что с самого начала его план был обречен на неудачу. — Я видела, что меж вами по-прежнему нет родственной близости.

— C'est faux[205]. Иногда мы пикируемся, иногда расходимся в суждениях. Но кровь Дмитриевских всегда берет верх. Что бы ни случилось, Василь всегда будет рядом. Правда… — Александр снова криво улыбнулся, на миг открывая Лизе легкую грусть, которую не мог не испытывать при этих словах. — Правда, Василь, как истинный Дмитриевский, забудет о зове крови, ежели дело пойдет вразрез с его догматами чести. Тогда, в 1812 году, он заявил, что я поступаю дурно, оставляя отца в столь тревожный час. Это же случилось и после неудавшегося восстания на Сенатской, когда меня арестовали как заговорщика против царской фамилии. И когда не стало Нинель…

Слышать имя покойной жены Александра Лизе было неприятно. Даже странная горечь наполнила рот при мысли, что он мог прежде кого-то обнимать и целовать, как ее. Что мог любить так же, как ее. Или даже больше…

— И вы не держите на него зла за былое? — спросила она, пытаясь загнать неприятные мысли в самый дальний уголок своего сознания.

— Нет, не держу, как бы странно это ни звучало. При всех наших разногласиях я верю, что он будет рядом в трудную минуту. А если не будет, то открыто заявит о том. Я доверяю ему точно так же, как доверяю Борису Григорьевичу. Ни больше, ни меньше. Есть единицы из числа моего окружения, кому я слепо доверю свою сущность, и они оба в том списке наравне.

— Foi aveugle est meurtrière[206], — не могла не произнести Лиза, сжимая в волнении его пальцы. — Так говорил мой отец…

И снова в глазах Александра мелькнула странная тень, природы которой Лиза, как ни пыталась, не сумела разгадать. И в тот же миг сердце болезненно сжалось, ведь она понимала, каково ему будет, если правда каким-либо образом вскроется. Ей уже однажды довелось пережить разочарование после того, как она слепо доверилась и пошла за собственным сердцем в мир иллюзий. Оттого вдвойне больнее, что именно ей придется разорвать ту тонкую нить доверия, что протянулась меж ними с недавних пор.

Лиза не могла долее смотреть ему в глаза, опустила взгляд к распахнутой книге, что по-прежнему держала на коленях. Александр проследил ее взгляд и заметил цветок садового лютика, быстро подхватил его из книги прежде, чем она успела ему помешать.

— Лютик? К чему он вам?

Что за странная нотка прозвучала в тот момент в его голосе? Или Лизе с ее расстроенными нервами уже начинало мниться всякое там, где и в помине ничего не было?

— Как память, — ответила она, глядя на цветок, который Дмитриевский вертел в руках. Тот казался таким хрупким в его ладонях — того и гляди переломится, и лепестки рассыплются по ковру.

— К чему вам один цветок, когда у вас будет вся оранжерея? — удивился он.

— Люди не могут быть рядом всегда, — нашлась Лиза после минутного замешательства. — Иногда обстоятельства складываются так, что они удаляются друг от друга. Пусть даже на короткий срок — на день, на час… И тогда я достану этот цветок и буду думать о вас.

— У меня есть иное предложение, — возразил Александр. — Я никогда вас не отпущу от себя. И вам не понадобится даже малейший знак в память обо мне, пусть и на короткий срок.

Лиза видела, каким холодным блеском отразилась твердость слов в темноте его глаз. Пальцы сжались в кулак. От всего облика мужчины веяло силой. И в то же самое мгновение к ней вернулся былой страх, который она когда-то испытывала в его присутствии.

Этот человек был действительно горяч в своих чувствах и решителен в своих желаниях. Он страстно любил, и она уже начинала понимать, что не менее страстно мог ненавидеть. Лиза тотчас вспомнила Александра тем, каким подглядела как-то украдкой — жестоким в гневе, слепо поддающимся ярости…

«После… я буду думать обо всем после…» А сейчас хотелось только одного — чтобы он обнял ее и прижал к себе и чтобы стук его сердца заглушил все худые мысли в ее голове.

За окном раздались чьи-то выкрики, стук колес экипажа по брусчатке, лошадиное ржание, и Лиза, движимая любопытством, повернулась, чтобы взглянуть на причину всей этой суматохи. Подъехавшая карета была изрядно забрызгана грязью. При взгляде на количество дорожных сундуков могло показаться, что в Заозерное пожаловала светская модница.

«Или модник», — поправила себя Лиза, видя, как выбирается из кареты, щегольски помахивая тросточкой, Василь. С другой стороны, широко распахнув дверцу и не дожидаясь, пока лакей откинет ступеньку, на землю спрыгнул Борис.

— О! Как они только не поубивали друг друга в пути, — насмешливо произнес прямо над ухом Лизы Дмитриевский, наблюдая поверх ее головы столь примечательное прибытие. — Это равно тому, чтобы поместить в один ящик кота и пса…

«Quand on parle du loup[207]», — помимо воли подумала Лиза, глядя на мужчин у подъезда усадебного дома. Она застыла не в силах пошевелиться в ожидании того момента, когда прибывшие почувствуют ее напряженный взгляд. И те, будто прочитав ее мысли, вдруг одновременно повернулись к окну библиотеки. Со стороны это выглядело забавно, и в любую иную минуту Лиза бы рассмеялась от схожести их телодвижения. Но не сейчас… не сейчас, когда в душу камнем упало осознание того, что все те игры, которые она вела прежде, станут только опаснее.

Потому что отныне ей предстояло играть за себя самой, отчаянно подбирая козыри. И помоги ей господь, ибо в этой игре ставки для нее были чересчур высоки — не только ее собственная будущность, но и тех людей, которых она любила сильнее всего на свете. Судьбы их нынче находились на разных чашах весов, опасно балансируя в обманчивом равновесии.

Быстро прошептав Лизе в ухо: «Надобно бы пойти встретить наших путников», Дмитриевский вышел вон. Девушка обернулась от окна и случайно заметила на ворсе ковра бледно-розовую тень цветка, что прежде так радовал глаз. Мужские пальцы чересчур сильно сжали тонкий стебель, и пышная головка садового лютика склонилась набок, а нежные лепестки частично осыпались. Хрупкая красота была смята в едином порыве чувств и отброшена в сторону…

Глава 21

Следующая неделя была наполнена для Лизы странным предчувствием грозы. Ей казалось, будто темные тучи сгущаются над ее головой, грозя разразиться бурей и играючи сломать ее, будто ствол тонкой березки. Но девушка вновь позволила внутреннему голосу усыпить себя. Убаюканная нежностью Александра, она забывалась в свете его глаз, подчас совсем теряя ощущение реальности. И убеждала себя, что все худое, что творила в те дни, непременно искупит позднее. Что сумеет испросить прощения за свое участие в авантюре, которую продолжала поддерживать, уже преследуя свои цели.

Лиза понимала, насколько изменилась за последние месяцы. Осознание собственной греховности камнем давило на душу, мешало дышать невыплаканным комком в горле. И даже когда она оставалась одна в тишине своей спальни и давала волю слезам, легче не становилось.

— Я искуплю… я все искуплю… Только прошу, помоги мне… лишь бы сохранить тайну… а дальше… — молила Лиза перед образами, в глубине души ужасаясь дерзости своей просьбы.

Она стала такой, какой и хотел видеть ее когда-то Marionnettiste[208]. Играла, тщательно просчитывая ходы наперед и обдумывая каждый свой шаг и каждое слово. Только игра уже велась не двумя противниками. Партия шла теперь а trois[209].

Решение, как следует поступить, пришло к Лизе в день приезда Василя и Бориса на Берещенье[210]. Такое простое и одновременно сложное: ничего не предпринимать до венчания, и только после, в два или три дня, открыть Дмитриевскому правду обо всем. Он будет предупрежден об опасности, но уже не сможет отвергнуть ее так просто. Потому что будет связан с ней неразрывными узами…