На сердце без тебя метель... (СИ) - Струк Марина - Страница 56

«Все, все до единого носят здесь маски, — зло подумала Лиза. — И в первую очередь этот темноглазый Аид» Зачарованная его взглядом, девушка и думать забыла о том, что ей говорили до приезда в Заозерное. О его прошлом. О его жестокости и мстительности. О его бессердечии и себялюбии. «Интересно, если я буду повторять это мысленно, поверю ли снова?» — с каким-то отчаянием подумала она, понимая, что не в силах испытывать неприязнь к Александру, даже став свидетелем его неприглядного поступка.

Совсем недавно Лиза пережила предательство человека, которому столь неосторожно вручила когда-то свою судьбу. Первые дни было больно и горько, но она смирилась и сумела отогнать от себя неприятные мысли, заставила себя не думать и не чувствовать.

С осени она и ее кукловод вели странную игру: он делал вид, что Николенька лишь переменил место учебы и вся недолга, а Лиза притворялась, что верит этому, предпочитая не думать, погрузившись в странное оцепенение. Но почему же сейчас в ней поднимается горячая волна неверия при мысли об утреннем инциденте?

На миг прикрыв глаза, Лиза мысленно дорисовала картину произошедшего. У кого на лице остался след от хлыста? Кто принял на себя гнев барина?

С трудом поборов приступ странной паники и страха, Лиза все же направилась в столовую. Но разве она признается в том, что, замерев перед дверями, боялась заметить след от удара на лице старого дворецкого? Ведь ему в числе первых полагалось держать этим утром ответ за происшедшее перед барином. Разве признается, что боялась почувствовать неприязнь к Дмитриевскому и страх, похожий на тот, что так часто пыталась подавить в себе после очередной вспышки ярости своей благодетельницы? Лиза знала, что ей необходимо приложить неимоверные усилия, дабы ни жестом, ни взглядом не выдать свои истинные эмоции. А еще страшилась, что не испытает вновь той странной смеси чувств, что ощущала в присутствии Александра. И не понимала, отчего вдруг возникло в ней это опасение…

Лицо дворецкого, внимательно наблюдающего за подачей блюд, оказалось совершенно чистым, без единой ссадины. Но Лиза даже не сразу заметила это, потому что, как только лакеи распахнули перед ней двери в столовую, сразу нашла взглядом другое лицо.

Темные глаза вспыхнули видимым только Лизе светом, от которого сердце на миг сжалось и тут же пустилось вскачь. И этот свет заполнял каждую частичку ее тела, прогоняя прочь все страхи и сомнения, все тени, которыми была полна ее душа. Что-то дрогнуло внутри при этом взгляде и снова рассыпалось на осколки, как тогда, во время вальса, от обжигающей страсти его глаз. Потому Лиза не смогла сдержаться, почувствовав внезапную слабость и желание отдаться этому свету, позабыв обо всем, даже о том, что увидела нынче утром.

И она сделала то, что казалось единственно верным в этот миг — отступила. Вернее, позорно сбежала, не в силах смириться с тем, что уже давно приняло ее сердце.

— О! — услышала Лиза за спиной возглас мадам Вдовиной, когда под удивленными взглядами спешно удалялась прочь от столовой, пытаясь сдержать слезы. — Прошу простить мою дочь… все, что стряслось с нашей семьей в последнее время… эти приступы… crises de nerfs[165]…

«Да, — думала Лиза позднее, лежа в своем укрытии из пухового одеяла и прижимая к себе Бигошу, — пусть думают, что у меня нервное расстройство. Пусть думают, что хотят. Даже madam mere пусть думает так»

Металл, ставший таким теплым в ее ладони, уже не приносил прежней уверенности, не придавал сил. Лиза то и дело открывала крышку медальона и смотрела на собственные черты, запечатленные в миниатюре, пытаясь представить образ брата. А видела только Александра. Его глаза, полные нежности и света. Его улыбку. Его пальцы, скользящие по клавишам клавикордов. Когда это случилось? Когда он проник так глубоко в ее душу, что теперь она готова оправдывать его во всем?

— …Не боитесь ли вы, что со временем я стану питать к нему своего рода приязнь? — возник из лабиринтов памяти некий разговор до приезда в Заозерное. Когда все еще казалось только дурным сном. — Разве не должно питать к мужу подобные чувства? Или вы полагаете меня совсем бездушной?

— Я полагаю тебя ангелом, моя душа, — он целовал ей руки, пытаясь погасить в ней остатки совести и страха перед небесным отмщением, которого Лиза так страшилась. — А небесное создание едва ли способно питать приязнь к сущему порождению ада. Вспомните, один ангел уже пытался спасти его душу. И что в итоге? Он погубил ее… Именно погубил! И он — виновник ее смерти… Берегись его, ma bien-aimée. Не позволяй его очарованию завладеть хотя бы частицей твоей души. Как и не поддавайся искушению открыться перед ним, надеясь на его милосердие. В Дмитриевском нет и толики его. Тем самым, ты лишь погубишь себя самое и меня. Что я, впрочем?! Я не страшусь этого, нет… Но ты! И Nicolas! Подумай о твоем бедном брате… Что станется с ним, коли что-то случится со мной? Его сиятельству уж, определенно, не будет до твоего брата никакого дела!..

Не написать ли в ответ на послание, за которым Лиза спустилась тем же вечером в библиотеку, что тот расчет был не так уж верен? Назло тому, кто оставил ее наедине с Дмитриевским на долгие недели. Не написать ли, что ее сердце все же поддалось обаянию порождения ада, как он тогда назвал Александра? Иначе, почему Лиза так задержалась среди книжных шкафов, явно не торопясь покинуть эту мужскую обитель? Она подошла к столу и медленно провела пальцами по спинке высокого кресла, будто желая ощутить тепло головы его хозяина, касавшейся этого самого места.

Александра здесь не было. Но каждой частичкой своего тела Лиза ощущала его присутствие. И отступили прочь все тревоги, и даже воспоминания о Николеньке не приносили тянущей сердце тоски. Так странно. И так чудесно. Хотелось подольше остаться в этом облаке покоя и легкости, в которое она окунулась, переступив порог библиотеки, и в которое всегда погружалась при взгляде в его глаза, кружившие ей голову почище любого вина.

Наверное, поэтому Лиза даже не двинулась с места, когда дверь неожиданно распахнулась, и на пороге библиотеки показался тот, кто занимал все ее мысли.

Она не удивилась его появлению здесь в столь поздний час, когда усадьба постепенно погружалась в сон. Просто стояла и наблюдала, как Александр медленно закрывает дверь, пытаясь не погасить тонкий огонек свечи, которую нес в руке. Как проходит к столу, где она стояла буквально миг назад, трогая книги и его бумаги.

Темный сюртук графа был расстегнут, как и ворот рубашки. Галстук развязан — концы шелковой темно-синей ленты свободно висели на груди. Быть может, потому Александр показался ей таким непривычным. Хотелось подольше оставаться незамеченной в тени книжных полок, чтобы и дальше наблюдать за ним, подмечая каждое движение. Лиза опомнилась, понимая насколько неприличным было ее поведение, когда он стал стягивать с плеч сюртук, полагая себя совершенно свободным. В неясном свете свечей на столе и каминной полке забелело полотно рубашки, подчеркивая его крепкую, статную фигуру.

Лиза быстро взяла с ближайшей полки первую попавшуюся книгу в тонком переплете, чтобы не выглядело странным, что вот уже несколько недель кряду она отдает предпочтение одному и тому же роману. А после шагнула из тени, понимая, каким глупым и бесстыдным покажется ему в этот час ее присутствие здесь. Она намеревалась, извинившись, быстро проскользнуть мимо Александра. Только вот выбрала неверный путь к двери, да не учла, что едва ли чье-то неожиданное появление из-за спины способно заставить Дмитриевского растеряться хотя бы на миг.

Лиза успела сделать всего три шага, прижимая к себе стопку книг, и прошептать: «Je vous prie de m'excuser…[166]» Хотела еще прибавить, что и знать не знала, что хозяин дома придет сюда сейчас, да только не успела — отбросив сюртук на кресло, Александр в тот же миг бросился ей наперерез, загородив собой выход из комнаты.

— Je vous prie, — Лиза готова была провалиться сквозь пол. Стоять вот так в полумраке наедине с этим мужчиной, не смея даже поднять голову и встретиться с ним взглядом. И дело было не в том, что в одной из книг было спрятано письмо, способное разрушить всю авантюру.