На сердце без тебя метель... (СИ) - Струк Марина - Страница 26

В соседней комнате позвонила мать, призывая Ирину, чтобы помочь одеться барышне к ужину. При этом звуке Лиза резко выпрямилась. Все! Не время сокрушаться о том, что сделано, и что только предстояло совершить. Настал час снова надеть знакомую маску, чтобы и далее играть роль в пьесе, написанной для нее самой жизнью рукой человека, которому она когда-то так верила…

Глава 7

Александр к ужину опоздал. Он вошел в столовую, когда лакеи по знаку дворецкого уже начали разносить блюда, а Василь провозгласил первую здравицу. Присутствующие за столом степенно беседовали о пустяках, вовсе не ожидая хозяина дома, оттого его приход получился слегка театральным. Или так показалось Лизе, единственной, кто ждал его появления на пороге, и оттого украдкой посматривающей на двери.

Когда дверные створки со стуком распахнулись, лакей, доливавший вина Василю, вздрогнул от неожиданности, и несколько кроваво-красных капель попали на яркий шафрановый жилет.

— Bûche!..[79] — взорвался Василь, стиснув пальцами запястье молодого слуги, но встретив пристальный взгляд Александра, в тот момент направлявшегося к своему месту во главе стола, умолк. Однако злость из-за порчи дорогого жилета унять было не так просто.

— Отправь его на скотный! — Василь раздраженно сжал ручку вилки, видя, что дворецкий, к которому он обращался, только скользнул по нему взглядом и промолчал. В тот момент дворецкого гораздо сильнее интересовало, как два лакея обслужат графа, которому тут же поднесли перемену и налили вина из серебряного кувшина. — Отправь его на скотный, я сказал! Ему ли быть при господах?

— При таких господах велика ли разница? — резко бросил Александр. И заметив, как открыл рот Василь, уязвленный его репликой, добавил: — Prenez garde, mon cher cousin![80] Я только что от старшего конюха… И от души бы советовал вам подумать над ответом, ибо ежели вы успели позабыть о дамах за столом, то о том вполне могу забыть и я!

— А я-то полагал, что ваше нерасположение к моей персоне вызвано лишь неугодным вам визитом, mon grand cousin! Неужто вы уже свыклись с вашим визитером?

Лиза в замешательстве отложила в сторону приборы, раздумывая, не стоит ли ей выйти из-за стола. Ранее ей не доводилось быть свидетелем ссоры малознакомых персон, и оттого она чувствовала себя крайне неловко. Хотя, если взглянуть на Бориса, невозмутимо продолжавшего поглощать свой ужин, ничего удивительного нынче и не происходило.

— Отчего же вы не пригласили его на ужин, mon grand cousin? — не унимался Василь, еще больше распаляясь при виде того, с каким безмятежным видом Александр приступил к трапезе. — А то и ночлег бы предоставили. Бедняге же до самой Твери трястись, да по зимней ночи…

— Вы сами давеча разглагольствовали в этой комнате, что нет во мне чувства гостеприимства. К чему же было развеивать флер моей темной души? Je suis personnage négatif…[81] вы же само очарование. На том и порешили. Только не забывайте о своей роли, mon cher cousin…

— А вы будете держаться своей? А то все действо псу под хвост! — взгляды мужчин скрестились над поверхностью стола, и Лизе показалось, что даже холодом повеяло в столовой от того, что она прочитала в их глазах.

Пульхерия Александровна, до настоящей минуты безучастная ко всему, вдруг подняла веер и, перегнувшись через стол, стукнула легонько Василя по руке.

— Я выставлю вас вон из-за стола, monsieur Vasil! Ей-ей, пойдете из столовой тотчас, коли не угомонитесь! И вы, Alexandre! Ваши конюшни не стоят того, чтобы портить себе аппетит! Вышла неприятность… мальчик повинится пред вами за то… а нынче — угомонитесь! И стыдно, mes garçons! При гостье-то! Вас, верно, никак нельзя на люди… Творите мне на огорчения всякие безумства… Что о вас Лизавета Петровна подумает? Постыдились бы оба!

— Ma chère tantine, pardonnez-moi! — Василь вскочил из-за стола, обогнул его быстрыми шагами и склонился над ручкой тетушки. — Хотя… есть ли мне прощение? Каюсь! На колени пред вами!

— Ах, полноте, Василь! Полноте, мой мальчик! — Пульхерия Александровна коснулась светло-русых кудрей, аккуратно завитых рукой камердинера, даруя свое прощение тому, кто в который раз не смог сдержать злости и раздражения. Ведь она как никто иной понимала причины то угасающего, то снова вспыхивающего огня между кузенами. И это сильно огорчало ее. Родная кровь, все-таки…

— Родная кровь, mon cher, — прошептала она тихо, чуть дернув Василя за кудри. — Всегда помните о том… и о старшинстве!

— Прошу простить меня, — отрывисто произнес в это время Александр, отвлекая внимание Лизы от тетушки и кающегося племянника. — Мы непозволительно забылись с Василием Андреевичем…

По тону его голоса Лиза ясно поняла, что ее присутствие здесь было не замечено под воздействием того гнева, что владел им совсем недавно. И от которого он всеми силами пытался избавиться в эту минуту.

— Pardonnez-moi, mademoiselle Lisette, — Василь остановился возле нее, и ей пришлось подать ему руку по примеру Пульхерии Александровны.

Лиза полагала, что он лишь пожмет ее пальцы на английский манер, но Василь с легкой хитринкой в глазах коснулся губами ее запястья. И девушке пришлось принять этот поцелуй под внимательными взглядами Александра и Бориса, заставившими ее нервы вновь натянуться подобно струне на скрипке.

— За прошедшие дни ваше присутствие в этом доме стало столь привычным, что мы даже позволяем себе подобное при вас. Что, впрочем, ничуть нас не извиняет, — мягко заметил Василь, занимая свое место за столом.

А Лиза, уловившая движение уголка губ Дмитриевского, неожиданно для самой себя произнесла:

— Я бы сказала иначе… Не столь привычным, сколь незаметным.

Что с ней? Зачем она сказала это? Отчего снова поддалась желанию уколоть Александра, словно ей приносили удовольствие эти попытки? Вот и теперь, когда он пристально и долго смотрел на нее, прежде чем ответить, когда уголок рта поднялся в знакомой усмешке, она едва удержала довольную улыбку, так и норовившую скользнуть на губы.

И только натолкнувшись на удивленно-укоризненный взгляд Пульхерии Александровны, Лиза опомнилась и поняла, насколько непозволительно повела себя сейчас. Она тут же уткнулась в тарелку, чувствуя, как краска стыда заливает лицо.

— Как здравие Софьи Петровны? — прервав неловкую паузу, спросил Александр, и Лиза была вынуждена взглянуть на него.

— Благодарю вас, дело к скорой поправке идет, на удивление господина Журовского.

Александр кивнул в ответ, и по его виду она вдруг поняла, что он прекрасно осведомлен о том, что доктор нашел состояние пациентки в лучшем положении, чем ожидал.

Лиза вспомнила, как Софья Петровна тут же ухватилась за слова доктора и выторговала для себя послабление в режиме: с начала следующего месяца ей было позволено покидать комнату на руках лакеев. А после ухода господина Журовского не преминула напомнить Лизе, насколько скоротечно время их пребывания в Заозерном. И о той цели, которая неясным огоньком маячила впереди. «Вы сами понимаете, как много зависит ныне от вас», — сказала тогда мадам Вдовина, и Лиза не могла не согласиться с ней. Потому и сидела сейчас подле хозяина усадьбы, который так пристально наблюдал за ней поверх края хрустального бокала.

— Насколько хорошая вы наездница, Лизавета Петровна? — только за третьей переменой блюд Дмитриевский, наконец, произнес то, чего она так ждала.

«Он будет звать вас нынче на охоту…» — промелькнули в голове строчки из послания, и Лиза даже порадовалась тому, что в эту минуту сумела удержать на лице непринужденную вежливую улыбку. В то время как внутри нее заполыхал огонь волнения и какого-то странного предвкушения. Игра началась.

Нинель почти никогда не выезжала верхом, Лизе это было достоверно известно. Молодая графиня исключительно редко садилась в седло, а если и подходила к лошадям, то только для того, чтобы по настроению покормить тех с руки или погладить. «Странно, — не могла не подумать при этом воспоминании Лиза, — насколько все-таки разными были Нинель и Александр…»