На сердце без тебя метель... (СИ) - Струк Марина - Страница 104

— Значит, после венчания, — медленно протянул он. — Почему именно тогда? Почему не ранее?

— Потому что я хотела стать твоей женой.

Вот и все. Карты сброшены. Лиза открыла ему свою душу и молча ждала ответа. Александр замер, устремив на нее долгий изучающий взгляд. Спустя минуту напряженного молчания он заговорил.

— Имелся ли у тебя иной выбор после того, что произошло меж нами? — вопрос был скорее риторическим, а потому он тут же продолжил: — И после того, как твой… хм… сердечный друг понял, что случилось. Ведь он явно догадался обо всем, и не думаю, что испытал при этом радость. Ни один влюбленный мужчина не смирится… Именно поэтому умные женщины пускаются на всякие ухищрения, чтобы оставить мужское племя в неведении касательно подобных случаев.

Эта вскользь брошенная реплика больно ударила Лизу, напомнив ей, что и она таким обманом пыталась удержать Marionnettiste от необдуманных шагов. Девушка всего лишь на миг отвела глаза от пытливого взгляда Александра, но и того ему было достаточно, чтобы понять, что попал в точку.

— Истинная дщерь женского племени! — усмехнулся он, намеренно причиняя ей боль.

И разве могла Лиза что-то возразить? Сама понимала всю глубину своего падения, когда при помощи лжи пыталась вести собственную игру. Потому и промолчала, ожидая, что последует за этой фразой. Но и Александр молчал. А после, так и не проронив ни слова, стремительно вышел вон, словно боялся, что она станет его удерживать.

В ту ночь Лиза не спала. Мысли беспорядочно метались в ее голове в поисках решения, как следует поступить при сложившихся обстоятельствах. О другом она старалась не думать, иначе тут же срывалась в слезы, не в силах бороться с горем, разрывающим ее на части. Теперь, возвращаясь в прошлое, Лиза все отчетливее понимала, что в каждом поступке Александра можно было найти иной смысл — второе дно. И что самое ужасное — она его находила. От этого становилось так горько на душе, что хотелось подбежать к окну и броситься прямо на камни, которыми был вымощен двор, или утопиться в озере, как ее тезка в сочинении Карамзина.

Лиза невольно сравнивала нынешнюю боль с той прежней, что мучила ее прошлой осенью. Но разве можно сравнить мимолетное касание и разрывающий удар, рана от которого истекала кровью? Как она была права, когда думала, что в этот раз ей не пережить предательства. Сердце превратилось в кусок льда и тяжело давило в груди, мешая дышать.

Что же делать, Господи? Что делать? Только под утро, когда розовые рассветные лучи окрасили волшебным сиянием комнату, она все-таки нашла ответ. Само прошлое подсказало его Лизе голосом умирающего отца: «Все недолговечно на этом свете, моя Лизонька. Все быстротечно. И так обманчиво. В поисках своей выгоды люди склонны предавать. И только кровь родная никогда не предаст. Береги своего брата. Настанет день, когда он будет беречь тебя и станет твоей защитой и опорой. Держитесь друг друга, вот мой завет тебе, Лизонька…»

Теперь девушка знала, как поступить. Отныне она не будет ни сожалеть, ни стенать о своей горькой участи. Она должна быть мудрой и сильной, чтобы, отставив в сторону все иное, позаботиться о своей родной крови. О брате, судьба которого, к жгучему стыду Лизы, в последнее время почти не занимала ее, завороженную дымкой обманчивой ласки и нежности.

А еще она поняла, что не желает более быть пешкой в чужих играх. И только сильнее утвердилась в том, когда поутру в комнату ступили Агафья и лакей. Один аккуратно держал вешало, на котором на плечиках висело венчальное платье, вторая несла на вытянутых руках, казалось, даже боясь дышать, тонкое кружево фаты с венцом из шелковых цветов и жемчуга. На вопрос Лизы, зачем они принесли это сюда, оба посмотрели на нее, как на умалишенную.

— Так венчание же! Всего ничего деньков-то осталось, — Агафья деловито расправляла складки фаты, которую бережно накинула поверх платья на вешале. — Нынче после заутрени отец Феодор снова оглашение делал.

Когда Лиза в ответ тихо прошептала: «Я ничего не понимаю…», Агафья посмотрела на нее, не скрывая усмешки, в которой сквозила жалость. Видать, не зря дворня по углам судачит, все ж таки хворая барышня, никак не выправится…

Лиза снова попросила о свидании с Софьей Петровной и снова получила отказ. Зато об Ирине вести были неожиданные.

— Иринку-то на скотный сослали. Нынче же и переберется со своим нехитрым скарбом, — Агафья даже поежилась, ведь перевод из барского дома в скотницы… что может быть хуже для дворовой девицы?

— В скотницы?! Что же она натворила? — изумленно воскликнула Лиза, отчего Агафья молча потупила взгляд. Весь ее облик выражал вину, даже уши покраснели. По ее виду Лиза сразу же догадалась, что стало причиной опалы ее бывшей горничной.

— Передай барину, что видеть его желаю. Очень желаю, — подчеркнула Лиза, страшась, что Александр может отказать ей в этой просьбе.

Но он не отказал. На ее удивление, явился тотчас, как ему передали ее слова. Вежливо-отстраненный, в темно-сером сюртуке, похожем на траурный, без единого отголоска прежнего света в глазах. Нынче эти глаза казались пустыми и равнодушными.

— Ты желала меня видеть? — произнес, без церемоний усаживаясь в кресло и снова нарушая все правила. Ведь Лиза так и осталась стоять. — Полагаю, у тебя есть вопросы.

— Есть, — согласилась она. И невольно улыбнулась, понимая, что он ждет от нее совсем не того вопроса, что она собиралась задать. — Почему Ирину перевели на скотный двор?

— Ты считаешь это мягкой карой для того, кто нарушил мою волю? — Александр быстро справился с удивлением от ее неожиданного вопроса, чем лишил ее мимолетного превосходства над собой. — Считаешь, следовало всыпать ей обещанных «соленых»?

— Ее вины пред тобой нет. Она не нарушала твоего приказа. Я узнала о… о la maison verte[245] не от нее. Потому прошу тебя быть милостивым к ней и вернуть в дом.

— Значит, это Василь. — По его тону Лиза не поняла, был ли это вопрос или утверждение, но все же отрицательно качнула головой.

— И да, и нет. Вернее, я поняла все сама. По обрывкам разговоров, по полунамекам. И Василий Андреевич, и Борис Григорьевич были щедры на них. Прямо не говорили, щадя мои чувства, но и молчать, верно, не могли.

Говорить о его любовнице было больно. Потому Лиза поспешила сменить тему и снова повторила просьбу вернуть Ирину. Александр, видимо, понял ее несколько иначе, иначе как объяснить, что, лениво пожав плечами, он вдруг произнес:

— Твоя горничная вернется к тебе. Пусть будет так.

— Ты возвращаешь мне Ирину? — переспросила Лиза, не веря собственным ушам.

— Почему нет? Ежели она была верна мне до сих пор при всем ее расположении к тебе, вряд ли предаст после того, как едва не очутилась в скотницах. Но вот, что касается Софьи Петровны, уволь — с ней ты сможешь увидеться лишь после Красной горки.

Он вновь расставлял для нее ловушку. Лиза видела это по его глазам. Хотел, чтобы она, умирая от любопытства о своей дальнейшей судьбе, забросала его вопросами. Но решив следовать его тактике, девушка лишь повела плечами и недоуменно улыбнулась:

— Отчего не ранее?

— Оттого что не желаю того.

И снова тишина, напряженная, тяжелая, словно густая дымка тумана разлилась по комнате. Они пристально смотрели друг другу в глаза, и, на удивление Лизе, первым сдался Александр. Уголок его рта медленно пополз вверх, а глаза вдруг заискрились смехом.

— Ты не спросишь меня о Красной горке? Удивительное хладнокровие! Что ж, тогда я сам скажу тебе о том, ma aimable fiancée[246].

При нынешних обстоятельствах это ласковое обращение прозвучало, как очередная издевка. Лиза на миг прикрыла глаза, желая спрятать от его взгляда свою боль. Еще одно напоминание, что отныне для нее все потеряно.

Занятая своими невеселыми мыслями, она не сразу заметила, что Александр неспешной походкой приблизился к ней. Теперь он стоял на расстоянии полушага, и эта близость невольно взволновала ее.