Учителя Гурджиева - Лефорт Рафаэль - Страница 11

"Если вы желаете услышать притчу о скрытом знании, послушайте истории о греках и китайцах.

-- Мы, как художники, лучше вас, -- заявили китайцы.

-- У нас перед вами преимущество, -- возразили греки.

-- Я хочу подвергнуть вас испытанию, -- сказал Султан. -Тогда мы увидим, кто из вас подтвердит свои притязания.

-- Отведите нам отдельную комнату, как и грекам, -- сказали китайцы.

Две комнаты были расположены одна против другой, дверь в дверь. Китайцы поселились в одной, греки -- в другой. Китайцы потребовали у Султана сотни красок, поэтому монарх раскрыл свою сокровищницу, и каждое утро китайцы получали свою порцию красок.

-- Никакие оттенки или цвета не подходят для нашей работы, -- сказали греки. -- Все, что нам нужно, -- это избавиться от ржавчины. -- И они принялись за полировку.

Существует путь от многоцветности до бесцветности, цвет подобен облакам, бесцветность -- это луна. Какое бы излучение или сияние вы не увидели в облаках, будьте уверены, что оно идет от звезд, луны и солнца.

Когда китайцы закончили свою работу, они начали от радости бить в барабаны. Вошел царь и увидел там картины. Восхищение украло его рассудок. Затем он прошел к грекам, которые сдвинули занавес-перегородку так, что отражение китайских шедевров упало на стены, которые они очистили от грязи. Все, что царь видел в китайской комнате, здесь казалось еще более красивым, так что глаза его вылезли из орбит.

Греки, отец мой, -- это Суфии. Без помощи книг, учения и повторения они полностью очистили сердца свои от алчности и скупости, корыстолюбия и злобы. Чистота зеркала несомненно есть сердце, которое получает бесчисленные образы. Отражение каждого образа, ограниченное или нет, вечно светит из одного только сердца и вечно каждый новый образ, находящийся в сердце, оказывается внутри него свободным от всякого несовершенства. Те, кто очистили свои сердца, избавились от запаха и цвета, всегда видят красоту7.

Глубина мистицизма Руми дает потрясающий по силе потртер "пробужденного человека7 -- выше религии, выше ереси, выше атеизма, выше сомнения, выше уверенности. Руми объясняет: есть три стадии! Сначала человек поклоняется людям, камням, деньгам или стихиям. На второй стадии он поклоняется Богу. А на третьей он уже не говорит "я поклоняюсь7 или "я не поклоняюсь7.

Руми предостерегает человека и советует ему искать знания себя самого и применить к этому неочищенному "я7 веру или систему, которая приводит его к исполнению его предназначению. Одним из постоянных формовщиков человеческогог сознания является любовь. Цитирую: "Человечество имеет незаконченность, желание, и оно стремится осуществить его всякими предприятиями и устремлениями, но только в Любви может оно найти осуществление. Однако оно не должно пользоваться ею безрассудно, ибо огонь, который согревает, может также сжечь7.

Основной принцип суфийского пути состоит в том, что обычный человек не может сам распознать и восмпользоваться формирующими влияниями, в которых он нуждается. Он должен, волей-неволей, следовать за учителем, который знает, где эти влияния могут быть найдены, в какой мере они должны быть использованы.

Руми постоянно предостерегает против привязанности к внешнему: "Любите меньше кувшин, а больше воду7. Он подчеркивает экспериментальные аспекты развития и необходимость постоянной работы.

Аттар-Химик, прославившийся своим произведением "Пардамент птиц7, по достоинству стоит в первом ряду суфисйких пророков. Без сомнения, "Развитие паломника4 Баньяка обязано этой фабуле, -- тридцать птиц, ведомых удодом, выступили в путь, чтобы найти своего короля. После великих бед и испытаний они обнаруживают, что король -среди них. "Откажитесь от вашей робости и самообмана и вашего неверия, ибо тот, кто делает свет из собственной жизни, освобождается от самого себя, он освобождается от добра и зла на пути к своему возлюбленному7.

Так и суфийские мыслители льют из глубин источников сысли и истины и отражают жажду человека к единению с Бесконечным. Меня увлекло их глубокое внутреннее проникновение в трудности человека при поисках своего реального "я7. Человек, каков он есть, окруженный всевозможными страхами, реориями и обусловленностями, стоит обнаженным и неподготовленным к тому, чтобы смело встретить лицом к лицу ответственность за свои поиски неизвестного. Правда, западная мысль породила таких мужей, как Шопенгауэр и Кант, таких мистиков, как Успенский и Николл, но никто из них так и не достиг цели из-за сложности и запутанности своего мышления. Они сами были продуктом западной схоластики с ее прагматическим академизмом и изысканным интеллектуальным рассуждением, лишенным глубокого внутреннего проникновения, -- то есть того, что характеризует суфийских учителей. Честно говоря, ни один западный мыслитель не развился настолько, чтобы выйти из мира в бесконечное, однако Руми, Аттар и другие не только показали путь, но и проторили дорогу "Фана7 или к погашению "я7 субстанцией Истины. Какое доказательство может быть большим для доказательства силы учения? Европейские мистики -- св.Франциск, св.Тереза из Авилы и св.Иоанн Креститель -- все обязаны своим вдохновением суфийской мысли.

Могу ли я, -- спросил я самого себя, позволить себе не замечать эти ясные указания? Гурджиев был обучен этими людьми. Могу ли я надеяться уловить нить учения в том виде, в каком оно применяется сегодня? Могу ли я позволить себе не воспользоваться случаем? Решение было простым, и мои поиски приняли более индивидуальную форму. Я буду следовать пути Гурджиева, но только затем, чтобы найти провозвестие и форму, которые применяются сегодня.

Мое путешествие в Алепао было полно задержек и труденостей, выражавшихся в упадке сил, и я прибыл туда только в пятницу утром. Остановившись в гостинице, я осведомился о Мохамеде Мосхине, купце, и узнал, что он действительно оставил работу и живет в деревне Эль Баб, в нескольких милях отсюда. Я нашел моллодого человека, который предложил проводить меня, сказав, что н сам живет в этой деревне и будет рад помочь мне.

Спускаясь вниз по пыльной, ухабистой дороге, он с большим уважением говорил о Купце, называя его титулом Гуль Баши, -ухаживающего за цветами. Мне сказали, что он всегда был известен под этим именем.

Деревня находилась близко, и жизнь кипела в ней ключом. Мой проводник указал на проселочную дорогу, огибающую деревню, по которой автомобиль пройти не мог. Она вела к дому Купца. М пошли пешком, оставив мальчика-пастуха присмотреть за машиной. Дорога была крутой и пыльной, в действительности это было высохшее русло ручья, который вел в предгорье. Через полчаса мне показали на едва заметный дом в расселине горы.

-- Вон там, -- сказал мой проводник.

Прошло не меньше часа, пока мы подошли к большому каменному дому, построенному напротив отвесной скалы. Огромная дверь была покрыта сложной резьбой, и на наш стук открылось небольшое зарешеченное окошко. Объяснив причину своего путешествия, я спросил, могу ли увидеть Купца. Лицо исчезло, через пять минут дверь распахнулась, и нас провели во внутренний двор -- покрытие гравием аллеи, цветочные клумбы, фонтаны. В углу, возле группы розовых деревьев, сидела фигура сморщенного человека в бело-голубом одеянии. Его окружали люди в белом. Он жестом пригласил меня сесть. Мой проводник простился и ушел. Я сел на дерн, надеясь, что мы найдем общий язык. Мне не было нужды тревожиться, ибо Мосхин повернулся к своим слушателям и возобновил свою речь по-английски, -- с акцентом, конечно, и не очень бегло.

-- И поэтому вы легко можете понять, что до тех пор, пока информация, которую вы имеете, не интерпретируется правильно, с нужной шкалой измерения, вы неизбежно придете к неправильной оценке характера. Рассмотрите эти вопросы, о которых я вам говорил, но только, я повторяю, только применяя те ориентиры, которые я вам дал, и ни в коем случае не позволяйте себе впасть в то, чтобы применять отношения, вызванные в вас обстоятельствами или атмосферой данного времени. Теперь идите, встретимся снова в следующий четверг, и я расскажу вам еще кое-что.