Учителя Гурджиева - Лефорт Рафаэль - Страница 1

Лефорт Рафаэль

Учителя Гурджиева

Рафаэль Лефорт

Учителя Гурджиева

История путешествия и поисков:

Турция -- Ирак Багдад -- Дамаск Иерусалим -- Каир Истанбул -- Иран Афганистан +

Ткач ковров Каллиграф Медник Барабанщик И, наконец, Шейх

Лондон

1966

Эта книга отмечает поворотный пункт в изучении Гурджиева, ибо она бросает свет, ранее указанныйтолько намеками, на источники учения Гурджиева. Ее подлинная достоверность гарантируется ученым, находящимся в центре движения, из которого исходит учение Гурджиева.

Гурджиев был, несомненно, одной из самых выдающихся и замечательных фигур нашего времени, великим учителем, мистиком и пророком -- для своих последователей, и шарлатаном -- для тех, кто не мог его принять... Оратором, владеющим аудиторией, и, конечно, эксцентричным, загадочным, свободным человеком, который говорил притчами, практичным джокером. Он был мифом -- и тем не менее еще и человеком, в высшей степени человечным, но за рамки обычной жизни он выходил. Гурджиев умер в 1949 году. Движение, которое он основал, живет во многих концах света, но, как это бывает со всеми движениями, когда их основатель умирает, среди учеников возникают разногласия, толкования его методов... Кое-где группы едва не окаменели.

Рафаэль Лефорт изучал Гурджиева под руководством нескольких ведущих учеников, но удовлетворения не было. После смерти Учителя ветвь движения возводилась в ранг Института. Он решил искать источники учения Гурджиева, следуя ключам, разбросанным в его сочинениях. Ключи намекали, что эти источники -- на Среднем Востоке. Лефорт начал исследовать суфийскую традицию. Он описывает ход и результаты этих поразительных поисков, проходивших из страны в страну, от одного мудреца к другому. Аден в юго-восточнойц Турции, Кербала в Ираке, Багдад, Дамаск, Иерусалим, Каир и Истамбул, алеппо и Хомс, тавриз и Мешед в Ираке, Пешевар, Кандахар и Джелабад в Афганистане; Ткач ковров Хаким Абдул Кадер, Рустам, барабанщик и многие другие -- некоторые из них действительно были учителями Гурджиева, другие знали его, когда его учили другие в этих городах. Один из них утверждал, что он учил Гурджиева правильно дышать -- "дышать всем своим сознанием и всем своим существом".

Это странное и захватывающее путешествие, описанное Лефортом, вело в такие сферы, которые не знакомы большинству людей на Западе. Лефорт исследует, например, характер дервишского ритуала и прослеживает его возможное соотношение с учениями Гурджиева, а также, что еще более поразительно, с учениями Иисуса. И это путешествие дает ответы на многие важные вопросы:

-- Где, когда и с кем учился Гурджиев?

-- Что он изучал?

-- Что за люди были его учителями?

-- Какова цель учения?

-- Как действует учение?

-- Почему учение исходит из Среднего Востока, но не определяется в действительности как "восточное"?

-- Связано ли это учение с христианством, исламом, иудаизмом или со всеми тремя или, может быть, с другими формами веры?

-- Есть ли какая либо ценность в том, чтобы продолжать изучать писания Гурджиева?

-- Нужно ли продолжать гурджиевские "движения" и упражнения?

-- Насколько современные авторитетные специалисты по Гурджиеву знают это учение и в контакте ли они с источником?

Ответы на эти и многие другие вопросы будут беспокоить многих верных гурджиевцев. (Хотя, если они "гурджиевцы", то почему их что-либо может беспокоить?).

Ученики Гурджиева подвергают сомнению верования большинства христиан, гуманистов и любителей йоги, теософии или дзэна. Лефорт постоянно сталкивался с вызовом, потому что классическая суфийская техника шокирует новичка отталкивающей грубостью и провоцирует мысль, разрушая предвзятые концепции "знания". Эти суфийские учителя постоянно отвергают западные способы мышления.

Проклятием западного мира всегда был ученый с неудержимым стремлением толковать, комментировать и объяснять... Правда, западная мысль создала таких людей, как Шопенгауэр и Кант, но всем недоставало главного. Они сами были плодами западной схоластики с ее акцентом на академическое мышление и интеллектуальное рассуждение, лишенное глубокого внутреннего проникновения и связи с человеческими проблемами, то есть того, что характеризует суфийских учителей. Честно говоря, ни один западный мыслитель не развил себя из мира в бесконечность. "Учитель учит делая, а не спрашивая", -- было сказано Лефорту. Иили еще выразительнее:

"Любите кувшин меньше, а воду больше".

В высшей точке своего путешествия, в его самом дальнем пункте в пространстве и во времени, в пыльном городе далекого Афганистана, вблизи от духовных "обителей силы" суфизма в Гундукуше, Лефорту наконец было позволено встретить великого Шейха уд Машайха, который завершил его поиски. Лефорт возвращается в Европу, обнаружив, что путь вперед находится почти у самых его дверей... Кроме своего очарования, эти путевые записи, описывающие замечательных суфийских учителей, -это первая книга, насколько мы знаем, которая прослеживает в какой-то степени источники идей Гурджиева, не говоря уже о его человеческих контактах на Среднем Востоке.

Книга представит высочайший интерес не только для тех, кого коснулись идеи, развиваемые Гурджиевым, Успенским, Николлом и другими, но и для всех тех, кто интересуется своим духовным существованием. Книга эта, к тому же, развертывается, почти как боевик, и держит читателя в неослабном драматическом напряжении.

+

Введение

Перед началом мировой войны человек армяно-греческого происхождения, пройдя через путешествия, мистицизм и эзотеризм, вернутся обратно в Россию. Он принес с собою мистическое учение.

Человеком этим был Георгий Иванович Гурджиев. Его учение предназначалось для того, чтобы позволить, поощрить или заставить человека развиваться, -- даже независимо от его самого.

Пройдя путь от "Института гармонического развития человека" в Тифлисе, центров изучения в Константинополе, Берлине и Лондоне, нерегулярных театральных представлений мистических танцев, от пришел к тому, что обосновался в 1922 году в замке Приэр, в Авоне, около Фонтенбло.

В этом замке жили, а иногда, как Катрин Мэнсфилд, и умирали, ученики и последователи этого человека, разносторонне описанного как "Калиостро двадцатого столетия", Учителя. Его методы привлекли широкое внимание и получили огласку. Несмотря на все нападки, которым он подвергался, "лесные философы", как их называли, привлекали к себе все больше последователей.

Не было никакого установленного ритуала или "курса". Ученикам предлагалось беспрекословно следовать указаниям учителя, глубоко вчитываться в труды Гурджиева, изучать сложные танцевальные и позиционные упражнения. Среди последователей Гурджиева были доктор Николл, учившийся у Юнга, П.Д.Успенский, Кеннет Уолкер, издатель влиятельного журнала "Новый век", Франк Ллойд Райт и многие другие, -- жившие, чтобы благословить, проклясть или забыть учителя.

По мере того, как обучение шло вперед, становилось все яснее, что многое в философии Гурджиева было основано на восточном ритуале, а сам он часто ссылался на практику дервишей и на людей, которые хорошо знакомы тем, кто изучает суфийскую мысль. Одно из самых священных музыкальных произведений, под которое исполнялись "движения", было названо в честь Саидов, или потомков Магомета.

В 1924 году Успенский, создавший группы для изучения того, чему он научился у Гурджиева, порвал с ним. Этот разрыв послужил причиной недоумения и многих дурных предположений. Однако, из источников, описанных в этой книге, стало возможным узнать, каковы истинные причины всего этого. Гурджиев хотел научить Успенского "схватывать" учение путем установления между ними духовной связи учитель -- ученик. Но Успенский, будучи корректным и классическим интеллектуалом, хотел, чтобы ему дали "принципы", а уж он, исходя из них, выработал бы наиболее эффективный метод. Поскольку же и эта система и метод ее передачи представляют собой одно и то же, этот интеллектуальный процесс не имел ни единого шанса на успех.