Иди через темный лес (СИ) - Морган Джезебел - Страница 42

– Следит, сволочь, – прошипела я, едва удерживаясь от плевка под ноги. Волк, уже успевший кинуть на тетиву новую стрелу и прицелиться, только коротко кивнул. Но сокол не возвращался.

– Интересно, ты его убил?

– Вряд ли. Финиста так просто не убьешь... Тем более, стрела его только задела, – волк снял тетиву, спрятал лук за спину и со вздохом повинился, – Лучник из меня плохой, такой же почти, как шаман.

Я фыркнула, упрямо вздернула подбородок:

– А я все-таки надеюсь, что ты его насмерть пристрелил! Жаль, с тропы не сойти, тело не поискать...

И я, и волк понимали: даже если Финист сейчас лежит в чаще мертвый, мы за ним по бездорожью не полезем.

– Спи, – сказала напряженному шаману. – Мой черед караулить.

Волк кивнул, но прежде чем лечь, еще раз внимательным взглядом окинул сереющий клочок неба. На его фоне голые изломанные ветки деревьев выделялись особенно отчетливо, последние сморщенные листья едва трепыхались на слабом ветру.

Волк спал прямо под воткнутым в землю посохом, и свет ему не мешал. Я же старалась смотреть в туманный сумрак леса – он был приятнее для глаз. Медленно наступало утро, то самое, которое вечера мудренее, но никаких идей мне в голову так и не пришло. Было подспудно назревающее отчаяние, как в начале пути, когда я не знала, какая тропа приведет меня к Марье и приведет ли вообще.

Сейчас я ощущала такое же бессилие. Очень не хватало подсказок, как в какой-нибудь игрушке – куда идти, с кем говорить, что искать. Даже покопавшись в памяти, я вспомнила лишь сказку о сером волке, где тот помогал Ивану-Царевичу (хотя скорее всего, все-таки дураку) украсть то коня, то красну девицу. Вот только мне мой серый волк вряд ли поможет – сам голову ломает.

Когда я попросила у Василисы карту Навьего царства, она воззрилась на меня с таким непониманием, словно речь шла о смартфоне с GPS-навигатором. Вот и оставалось снова идти куда глаза глядят – на восток.

Честно говоря, мне не хватало охотника. Я уже успела привыкнуть к его манере ненавязчиво заботиться о своих спутниках, с усмешкой рассказывать об опасностях леса, о самых чудовищных его местах. После его байки о грибных полянах, затягивающих неосторожных путников под землю, где их оплетала грибница и высасывала все соки, я с испугом и недоверием присматривалась к редким поганкам и опятам.

На лесные ягоды я начала подозрительно коситься после истории о селянке, набравшей в лесу отборной, крупной черники и приготовившей для домашних праздничный пирог. Вот только вся семья ночью слегла с судорогами и рвотой: лес заморочил девушку, затуманил ей взгляд, подсунув вместо черники вороний глаз. Охотник хмыкал, мол, дура-баба сама все спутала, а на лес валит, но потом серьезно добавлял, что жители лесных селений учатся различать ягоды раньше, чем ходить.

Я не знала, что из рассказов охотника правда, а что выдумка – под сенью узловатых старых деревьев легко верилось и в то, и в другое. Может, у охотника и о Жар-Птице была наготове подходящая сказка, только он не успел нам ее рассказать.

С рассветом мы двинулись дальше. На редких перекрестках приходилось останавливаться и сверяться со сторонами света: один раз дорога уже вильнула, едва не уведя нас обратно к золотому царству. Мне постоянно казалось, что мы и так ходим по кругу, я даже задумалась о том, чтобы оставлять на деревьях отметки. Только вот над тропой нависали такие зловещие гиганты, что у меня рука не поднималась даже царапнуть кору, не то что отодрать ее кусок.

Череп изредка пощелкивал челюстью – это из чащи к тропе подходили хищники, изредка мы видели блеск их глаз в густой тени деревьев. Обычно, лесные твари предпочитали с нами не связываться: то ли не были голодны, то ли чуяли в шамане хищника, то ли в принципе не питались людьми. Если какая-то особо смелая или голодная тварь и пыталась выползти на тропу, череп пригвождал ее к земле горящим взглядом, а мы уходили оттуда чуть ли не бегом, стараясь оставить запах паленой плоти далеко за спиной.

Больше меня пугало, когда череп начинал так щелкать зубами, что чуть ли не спрыгивал с посоха, а вокруг не было ни одной твари, словно опасность окружала нас со всех сторон. Пару раз из-за этого нам приходилось спешно искать другую дорогу.

Постепенно тропа уводила в холмы, деревья-великаны сменялись чахлыми карликами, прижатыми к земле.

– По-моему, – не выдержала я, когда местность стала гористой и безжизненной, только мох и чахлая серая трава кое-где пробивались между камней, – мы идем на север.

– Похоже на то, – кивнул волк, принюхиваясь. Его руки все еще чесались и кровоточили, и он, чтобы не смущать меня неприятным зрелищем, заматывал ладони в полу плаща.

– Но почему мы на севере, если шли на восток?!

Моё раздражение можно было понять. Мы столько сил тратили на то, чтобы выверить направление, а в итоге все равно сбились и отклонились в сторону.

– Какая разница, где искать Жар-Птицу? Если мы пришли на север, то почему бы не поискать на севере?

Мне было нечего ему возразить. Может, нас сюда действительно привела судьба, и Жар-Птица где-то совсем близко, но холодные безжизненные скалы, заросшие мхом и ягелем, никак не вязались у меня с представлением об огненной птице.

Череп снова задергался, неуверенно клацнул зубами.

– Ну что еще? – почти взвыла я. Мне нестерпимо хотелось выместить хоть на ком-то свою усталость и неуверенность. Если бы к нам рванула какая-нибудь хищная нежить, я бы ликовала, с темным удовольствием наблюдая, как будет шипеть и поджариваться ее плоть под огненным взглядом оберега.

С вершины одного из холмов посыпались мелкие камушки, спустя десяток секунд за их шорохом мы расслышали звук шагов, словно кто-то с трудом спускался, боясь скатиться с крутого склона. Я задрала голову и прищурилась, сморгнула выступившие слезы – меня слепил даже блеклый свет северного солнца, и разглядеть я смогла только черный силуэт на темно-сером камне.

Охотник соскользнул на тропу и с трудом выпрямился, опираясь на копьё водяницы.

– Что вас сюда завело? – сипло спросил он, пытаясь отдышаться. – Почему вы ушли из золотого царства?

Я смотрела и глазам своим не верила. Охотник, всегда спокойный и непоколебимый, легко проходящий над самой топью и сквозь самую темную чащу, не боящийся ни тварей лесных, ни навьих духов, выглядел хуже мертвеца. Под глазами залегли черные тени, из-за чего бельма казались молочно-белыми, почти светящимися. Его лицо осунулось и заострилось, да и стоял охотник как-то неуверенно, почти весь свой вес перенося на копье.

Я уже хотела броситься к нему, предложить помощь, но волк положил мне руку на плечо, удерживая на месте, покосился на череп, в глубине глазниц которого тлели искорки.

– Это ты ответь, – резко велел он, – почему бросил нас в городе, почему объявился сейчас и почему оберег царицы готов тебя испепелить.

– Я же тварь леса, – усмехнулся охотник, тяжело переступая с ноги на ногу, – я насквозь пропитан его чарами. А колдовство Василисы мне враждебно, впрочем, – тут он печально усмехнулся, – как и сама Василиса. У нас с ней некоторые непримиримые разногласия.

– Ты из-за этого ушел? – с облегчением уточнила я.

– Да. Не хотел, чтобы Василиса на вас ополчилась. Вас-то что сюда привело? В эти скалы даже нечисть не суется, ни живого, ни мертвого здесь не встретить.

Мы растеряно переглянулись. Похоже, север – это немножко не то, что нам нужно.

– Василиса пообещала помочь мне, только если отыщу для нее Жар-Птицу.

Охотник недоверчиво прищурился:

– В Навьем царстве лучше не шутить с чужими именами. Тем более, с именем Василисы. Узнает, услышит на другом краю света, и ведь действительно пошлет огненную птицу искать…

– Я не шучу. Она действительно отправила нас за Жар-Птицей. Вернее, за ее пером. И не сказала, где и как ее поймать.

Охотник охнул, осел на землю. Похоже, такого коварства от Василисы он и сам не ожидал.

– Я всегда знал, что она сука, но чтоб настолько! – В сердцах выдохнул он сквозь зубы.