Двенадцатая реинкарнация. Трилогия (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 197

— Хм, самое простое, что сходу приходит в голову — это плавный старт. Всё остальное сложнее, — по мере того, как я объяснял идею, мужики менялись на глазах. Исчезло выражение обречённости, расправились плечи, сжались в кулак грязные ладони.

— Павел, ты не думай, что мы тупые. Просто мы не за своё дело взялись. Я тебе любой расчёт по воздуху сделаю, а Василий, тот по минералам спец. Ну, не технари мы оба. Нас, к Афиногену Георгиевичу на время прикрепили, — вещал возбуждённый мужчина, один из тех великовозрастных "мальчиков", когда мы бодро передвигались по коридору в направлении моей конторы.

— К кому-кому? — я даже приостановился, придержав собеседника за руку.

— К Афиногену Георгиевичу, — повторил мужчина.

— Ну надо же, — только и смог я сказать, а про себя добавил, — "Как имечко-то человеку подходит, реально — Афиноген".

Разобравшись с проблемами, и проведя занятие с целителями, я заскочил к себе в кабинет за курткой. Поторапливаться надо, опять не успеваю. Ребята в студии уже заждались, наверное.

Включив свет, я метнулся к шкафу с одеждой, но до него не добежал. Краем глаза я заметил посреди своего стола предмет, которого там просто не должно было быть.

И не только на столе.

Его не должно быть в этом мире.

Я остановился, не решаясь оглянуться.

— "Переутомился. Галлюцинация… Пусть это будет галлюцинация", — мысленно взмолился я.

К столу развернулся всем телом. Одеревеневшая шея отказалась повиноваться.

Всё-таки это был ОН!

Спутать было сложно. Нам частенько довелось любоваться очень похожим украшением, когда ректор магической академии нас отчитывал за очередную шкоду.

Чтобы не смотреть ему в глаза, мы потупившись, внимательно изучали его украшения.

На моём столе, пригласительным билетом в неизвестность, лежал амулет индивидуального телепорта.

Глава 13

Гастроли в Германии проходили весело, и такое буйство праздника помогало отвлечься.

Неразбериха и волнение первых концертов прошли. Уже к третьему выступлению ребята втянулись и начали получать удовольствие от музыки. Немцы принимали нас хорошо. Особенно им нравилось, когда в некоторых песнях по одному куплету звучало на немецком языке.

Конферанс на европейских концертах не особо принят. Обычно нас представляли в самом начале, и на этом работа конферансье заканчивалась. Из-за моего знания языка общение с залом пришлось брать на себя. Немцам импонировало, что один из музыкантов выходит с микрофоном к краю сцены и начинает свободно, на их языке, рассказывать о музыкантах, отвечать на вопросы зала, и перебрасываться шутками.

Случались и курьёзы.

— Фальш! Фонограмма! У него даже шнура нет на гитаре, — примерно так можно перевести выкрики слегка нетрезвого бюргера, который однажды подбежал к сцене, и не обращая внимания на жену, которая пыталась его вернуть на место, взывал к справедливости, брызжа слюной и топая ногами.

Как раз в это самое время я разговаривал с залом.

— Прыгай сюда, ко мне, — в микрофон посоветовал я немцу. Проходы на сцену из зала перекрыты пирамидами колонок, и там протиснуться очень не просто.

Немец, толстячок небольшого роста, с сомнением посмотрел на край сцены, который был ему по плечо, и покрутил пальцем у виска. Зал грохнул смехом. Некоторые зрители даже встали с мест, чтобы лучше видеть происходящее у сцены. Концерты у нас проходят в небольших залах, примерно на тысячу-полторы человек, и на контакт зрители идут легко.

На репетиции я несколько раз уходил в зал, чтобы оценить звук. Для такого прыгуна-скакуна, как я, спрыгнуть в зал и запрыгнуть обратно на сцену, на высоту почти в полтора метра, совсем не сложно.

Бюргер к такому подвигу оказался явно не готов.

Вообще-то немца можно понять. У всех трёх наших электрогитар провода почти незаметны. Плоский джек, воткнутый в гитару, издалека не разглядишь, а провод от него идёт под ремнём на коробочку радиоудпинителя, закреплённую на ремне за спиной. Когда мы осваивали производство радиотелефона, то я не смог удержаться. Сделал себе и ребятам такие девайсы, чтобы не мучились с проводами. Метров на тридцать радиоудпинители работают без нареканий. Насколько я в курсе, таких приспособлений для эстрады ещё не придумано. Так что с гитарным "радиопроводом" мы опять впереди планеты всей.

— Я иду к вам, — крикнул я залу и, перепрыгнув через бузящего немца, приземлился шага на три за ним. Следующую песню я отыграл, передвигаясь по всему залу и обратно на сцену запрыгнул уже на последних тактах. Под овации. Зрители воочию увидели, что играю я "живьём", а мой великолепный прыжок их добил.

"Прогулка с гитарой" имела такой успех, что мы потом стали повторять её на каждом концерте.

По плану в субботу у нас два концерта в Мюнхене, а в воскресение два в Кёльне. Выступать будем вместе с Бонни М. Этот коллектив сейчас на пути к пику популярности, и надо признать, заслуженно.

Один из лучших концертов "Любовь на продажу" они превратили в фееричное шоу. Яркие, блестящие костюмы. Зеркальный плащ "сумасшедшего танцора". Серьёзный оркестр сопровождения. Три дивы на подпевке. И сами артисты — колоритные и постоянно танцующие. Буйство музыки, красок, движений. Ритмы регги, воздушные пассы скрипок, плотная работа духовой группы. Чумовая ритм-секция.

В итоге у Фариана получилась мощная, динамичная шоу-машина, зрелищная и с отличной музыкой.

Мне гораздо интереснее будет понаблюдать за музыкантами, чем за певцами. Шикарных профессионалов собрал Фрэнк себе в оркестр. Есть, чему у них поучиться.

Мы тоже работаем над движением и танцами. На фоне Бонни М не хочется выглядеть деревянными истуканами. В СССР активно двигаться во время исполнения песни на сцене не принято. Положено, чтобы артист, одетый в сценический костюм, стоял чуть ли не по стойке "смирно". Посмотрел я перед отъездом "Песню-77". Успел вздремнуть. Ну не впечатляет меня ни разу советская официальная эстрада. Не любитель я Зыкиной, Анны Герман, Софии Ротару. Собственно, как и Хиля с Мулерманом и других, стой же когорты. Словно сладкоголосые сирены эти исполнители распевают песни, созданные по не раз проверенным штампам. Басовая партия — "двоечка" и неспешный ритм. Для ублажения престарелого руководства страны — это самое то. Этакая эстрада кремлёвского разлива. Наверное им кажется, что раз на сцене красиво поют и глупо улыбаются, значит и в стране всё хорошо.

— О, ты же гитарист советской группы, — остановилась молодая немка около моего столика и бесцеремонно плюхнулась на соседний стул, — Не хочешь что-нибудь о себе рассказать для нашей газеты?

Название газеты мне ничего не говорило. Что-то вроде мюнхенских новостей, если я правильно расшифровал её скороговорку.

— Смотря что, — улыбнулся я журналистке, стараясь, чтобы это выглядело естественно. Так-то я забежал в буфет, чтобы чашку кофе выпить, а не интервью давать. Не ко времени дама за мой столик подвалила.

— Например, объясни мне, почему вы все вышли в разной одежде. Ты так вообще в спортивном костюме, — ткнула она пальчиком с аккуратным маникюром на мои кроссовки и брюки. Куртку я поменял, в надежде, что меня не узнают. Напрасно. Опознала, глазастая.

— Что вы знаете о Советском Союзе? О людях, которые там живут и работают? Предполагаю, примерно то же самое, что и все остальные немцы. Не так ли? — поинтересовался я у девушки.

— Ну… наверное да, — не слишком уверенно произнесла она.

— А мы и хотим показать, что среди нас тоже есть врачи, спортсмены, моряки, строители. Обычные люди, которых объединяет музыка. Мы — русские, и вы — немцы, мы почти ничем не отличаемся друг от друга, — начал я запудривать мозг журналистке, прикидывая, как бы мне половчее свалить от неё. Это ей заняться нечем, а мне пора обратно переодеваться. Бонни М сейчас на сцене, уже второй концерт завершают. Общий выход у нас минут через двадцать, а потом нас Фариан приглашает на банкет. Первый раз мы его сегодня увидели с самого начала гастролей.