Двенадцатая реинкарнация. Трилогия (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 142

— Да, немцы ещё просят вывести их на контакт с каким-то советским ансамблем. Не помните, кто там у вас на кассетах записан? — сумел москвич огорошить меня к концу разговора.

— Мой это ансамбль. Можете дать наш телефон. А вы не в курсе, для чего им нужно?

— Секунду, тут у меня записано было, а вот, нашёл. Какой-то Фариан заинтересовался вашей музыкой. Хотел бы обсудить возможности сотрудничества.

Трубку я положил, словно во сне. Это для москвича Фрэнк Фариан — это "какой-то Фариан". А для меня он — Человек из Легенды…

В себя пришёл к концу рабочего дня, как ни странно, в кабинете юриста — грымзы, которая сходу подсунула мне чашку горячего кофе. Всего один рабочий день, а как я вымотался. За время моего отсутствия, вопросы, раньше решаемые кучей, переросли в горы, и сегодня пришлось разгребать их разом.

Пауза в беготне и штурмовщине, подкреплённая вполне приличным кофе, неожиданно привела мысли в философский настрой. Моя первоначальная идея — попытаться мелкими, точечными действиями снизить имеющуюся социальную напряжённость и сделать жизнь наших людей чуть ярче и веселее, оказалась труднейшей задачей. В то же время как-то само собой у меня получилось выступить на первых ролях в событиях глобального значения и масштаба, причём, не прилагая особых усилий. Такая диспропорция между вложенным трудом и полученным результатом наводит на размышления, знаете ли…

— О чём задумались, Павел? — услышал я голос нашей звезды юриспруденции у себя за спиной. — Вы как перед окном встали, словно истукан, так, по-моему, даже дышать перестали.

О смысле жизни задумался, — отозвался я, отмирая. — Тем ли я занимаюсь, правильно ли живу, не слишком ли сильно разбрасываюсь по сторонам. До определённого предела такой стиль жизни был моей личной проблемой. Но по достижении серьёзных результатов всё изменилось. Я выиграл чемпионат Европы. Быть чемпионом — это не только почётно, но и ответственно. Тут меня даже надеждой советского спорта пару раз назвали. Про наше открытие с электричеством вы наверное слышали. Кроме научной ценности, там получается огромный экономический эффект, причём именно для СССР. Цифры настолько серьёзные, что могут изменить большинство политических раскладов во всём мире. Кроме того, я неплохой музыкант, и немного композитор. Час назад я узнал, что нашей музыкой заинтересовался лучший в мире продюсер. По крайней мере, сейчас именно его коллективы блистают на первых местах мировых хит — парадов, — говорил я неторопливо, временами останавливаясь, чтобы собраться с мыслями и сделать глоток — другой из подостывшей чашки. Слушательница у меня оказалась замечательная. Чтобы так удивительно слушать и сопереживать — надо обладать отдельным Даром.

— Вы похожи на Илью Муромца, перед которым три дороги, а он почему-то плюёт на них, и через кусты и кущи лезет прокладывать свою, четвёртую, — кивает она мне. — А заодно и всех нас по ней тащит, — с улыбкой добавила наша законоведка, — И вы знаете, мне это нравится.

— Завтра, может быть, я с вами соглашусь, а на сегодня мой энтузиазм иссяк. Отец, и тот сетует, что наша суета бесконечна, а я думаю, что и не так значима, — озвучил я всё-таки часть своих сомнений.

— Ой, напрасно вы так считаете. Я в академии давно работаю. Могу абсолютно точно сказать, что этот муравейник мы здорово разворошили. Многие учёные страшно амбициозны н самолюбивы. Пока вас не было, в академии состоялось общее собрание. Обычное, плановое. Кафедры отчитывались о проделанной работе, озвучивали планы. За нашу организацию пришлось выступить мне. Когда я закончила, в зале тишина стояла минуты две — три. Слишком разительный контраст получился, по сравнению с другими выступлениями. Мы, только за последние три месяца, выполнили столько работ, сколько все остальные кафедры академии за полгода не вытянули, а уж когда перечень наших планов прозвучал… Парторг потом долго кашлял, и по графину стучал, призывая всех к порядку. В зале такие страсти разгорелись… Не поверите, но я вчера впервые в жизни увидела, как по нашим коридорам народ бегом стал передвигаться.

— Так. И чем нам такая обстановка грозит? — я, как всегда, сначала хочу узнать прогноз о возможных неприятностях.

— Ничем, — безмятежно улыбается собеседница, — По партийной линии за вами обком, по научной — практические результаты и похвала от самого Капицы, а финансово мы академии не подотчётны. И я почему-то уверена, что если нас с помещениями попробуют прижать, то за нас первый отдел вступится, не так ли?

Испытующий взгляд женщины я встретил пожатием плеч. Не силён я в научных интригах, не задумывался как-то о том, что своей работой могу нарушить местным учёным растительный образ их существования. А вот с куратором из КГБ надо будет встретиться. Про чемпионат расскажу, бутылочку астурийского кальвадоса презентую, заодно и по академии подстрахуюсь. Вдруг не захотят нас уважать, так пусть боятся.

— Едрическая сила! — наш клавишник застыл в дверях, слушая то, что мы вдвоём с Лёхой извлекаем из Оберхейма. Он немного опоздал, вот и подошёл, когда синтезатор нами был уже подключен и мы вовсю экспериментировали со звуками.

— Ага, так вот как Пинк Флойд это делает, — нащупывает Алексей нужное звучание, наигрывая знакомую всем тему из их песни, — А если эту ручку до конца выкрутить, то чистый космос получается. Оп-па, а так вылитый Тангерим Дрим.

— Я вчера Жан-Мишель Жарра слушал. "Оксиген" — мощный альбом. Там темки интересные есть. Теперь можно их попробовать сыграть. Пустите, попробую изобразить, — парень протискивается к инструменту и я слышу классическую электронную композицию Оксиген 4. От нахлынувшей ностальгии начинает пощипывать в носу и влажнеют глаза.

— Так, у меня ещё небольшое сообщение имеется. Рекомендую послушать, — оглядываюсь я на клавишника, который самозабвенно продолжает терзать новый инструмент, ничего вокруг не слыша. Николай находит более радикальное решение, выключив ему усилитель.

— На чемпионате одна из наших кассет попала в руки немецким журналистам, — начинаю я с лёгкого вранья. Для истории группы такая мелочь пригодится, а вот мне совсем не хочется рассказывать, что три кассеты ушло вместе с плеерами, а потом пять я ещё после интервью журналистам раздал. Какая из них дошла до адресата, видимо так и останется тайной, — А сегодня москвичи мне сказали, что нас разыскивает "какой-то Фариан". Вроде, как ему наша музыка понравилась.

Я замолкаю, и смотрю на музыкантов. Недоумение, затем растерянность, и в итоге круглые глаза и отвалившиеся подбородки.

— Кто к-кто? — сорвавшимся голосом, заикаясь, переспросил Алексей.

— Мне так сказали, "какой-то Фариан". Лично я только одного Фариана знаю.

— Джилла, Бонни М. Это он… — шепчет Лёха.

— Эрапшн ещё. Тоже его группа, совсем новая, — добавляет Коля, — Я неделю назад Голос Америки слушал. Как раз про них рассказывали.

Джонни, о-о, е-е — напевает наш саксофонист один из популярных шлягеров Джиллы, — А что делать-то надо? Если с Боньками выступать, то я несогласный, больно они страхолюдны. А вот Джилле я бы… — он успевает заметить Колькин кулак, и воровато оглянувшись на наших девчонок, уже тише добавляет. — Там можно и того… законтачить, в смысле.

Всех почему-то резко пробивает на хохот. Слегка нервный, но от этого не менее эмоциональный и зажигательный.

— Думаю, нам стоит немного упереться в собственное творчество. У кого что в загашниках скопилось? Давайте, вываливайте без стеснения, а то на чужой музыке далеко не уедем, — воззвал я к совести наших музыкантов. Народ у нас не простой. Тот же саксофонист, подвыпив, мне как-то свои опусы наиграл. Сколько я с него их потом не вытягивал, он так и не раскололся. Жаль, там у него очень приличный вьюжн звучал. Вполне себе достойный. Я и у грандов не всегда что-то равное слышал. Также, точно знаю, что девчонки наши что-то пишут. Наблюдал как-то со стороны, во время гастролей, как они по очереди к роялю подходили, рассчитывая, что их никто не видит и не слышит. Тихонько своё наигрывали и в тетрадку записывали. У того же Лёхи психоделической гитарной зауми часа на три звучания наберётся. Неожиданно вкусной и оторванной от нынешних стандартов, — И начнём мы… — я вопросительно уставился на девчонок, но они дружно замотали головами, с удивлением посмотрев друг на друга, — С нашего ударника.