Девушка в башне (СИ) - Арден Кэтрин - Страница 55

Она пересекла комнату, не думая, и прижала ладонь к его груди.

– Прошу, уйди, – мгновение она словно касалась тени, а потом его плоть стала

настоящей, но холодной. Он отпрянул, словно ее рука ранила его.

– Вася, – сказал он. На его безразличном лице были чувства? Она потянулась снова с

мольбой. Ее ладони нашли его, он замер обеспокоено, меньше напоминая кошмар.

– Я здесь, – сказал он. – Я не выбирал.

– Ты можешь выбрать, – ответила она, следуя за ним, когда он отодвинулся. – Оставь

мою сестру. Дай ей жить.

Тень смерти почти дотянулась до места, где сидела обессиленная Ольга на скамейке,

окруженная потными женщинами. Вася не знала, что видели остальные, думали ли они,

что она говорит с тьмой.

«Он любил мать Васи, – говорили люди об ее отце. – Он любил Марину Ивановну.

Она умерла, рожая Василису, и половину души Петр Владимирович похоронил с ней»

Ее сестра завыла, вопль был тонким и пронзительным.

– Кровь, – услышала Вася от толпы рядом. – Слишком много крови. Зовите

священника.

– Прошу! – закричала Вася Морозко. – Пожалуйста!

Шум купальни утих, стены пропали с ним. Вася оказалась в пустом лесу. Черные

деревья бросали серые тени на белый снег, Смерть стояла перед ней.

Он был в черном. У демона холода были светло–голубые глаза, но у этого его

старшего я были глаза как вода, почти бесцветные. Он был выше, чем когда–либо, и

неподвижный.

Тихий вскрик. Вася отпустила его руки и обернулась. Ольга согнулась в снегу,

полупрозрачная, окровавленная, голая, глотающая дыхание с болью.

Вася склонилась и подняла сестру. Где они были? Это было после жизни? Лес и одна

фигура ждала… Где–то за деревьями жарко воняла купальня. Кожа Ольги была теплой, но

запах и жар угасали. Лес был очень холодным. Вася крепко сжимала сестру, старалась

отдать свой жар, свою пылающую яростную жизнь, Ольге. Ее ладони обжигали, но камень

колол холодом меж грудей.

– Ты не можешь быть здесь, Вася, – сказал бог смерти, и нотка удивления закралась в

его ровный голос.

– Не могу? – парировала Вася. – Ты не можешь забрать мою сестру, – она сжимала

Ольгу, искала выход. Купальня еще была там, вокруг них, она ощущала запах. Но она не

знала, как туда пройти.

Ольга обмякла в руках Васи, глаза были стеклянными и мутными. Она повернула

голову и выдохнула вопрос богу смерти.

– А мой ребенок? Мой сын? Где он?

– Это девочка, Ольга Петровна, – ответил Морозко без чувств и осуждения, голос

был тихим, ясным и холодным. – Вы обе не можете жить.

Его слова ударили по Васе кулаками, и она сжала сестру.

– Нет.

С жутким усилием Ольга выпрямилась, лицо было белым и красивым. Она

отодвинула руки Васи.

– Не можем? – сказала она демону холода.

Морозко поклонился.

– Ребенок не мог родиться живым, – ровно сказал он. – Женщины могут вырезать его

из вас, или вы выживете, а ребенок родится мертвым.

– Она, – едва слышно сказала Ольга. Вася пыталась говорить, но не могла. – Она.

Дочь.

– Да, Ольга Петровна.

– Пусть она живет, – сказала просто Ольга и протянула руку.

Вася не могла это вынести.

– Нет! – закричала она, бросилась к Ольге, отбила ее протянутую руку и обняла

сестру. – Живи, Оля, – прошептала она. – Подумай о Марье и Данииле. Живи, живи.

Глаза бога смерти сузились.

– Я умру ради ребенка, Вася, – сказала Ольга. – Я не боюсь.

– Нет, – выдохнула Вася. Она вроде слышала голос Морозко, но ей было все равно,

что он скажет. Между ней и сестрой бежал поток любви, гнева и потери, и все остальное

было забыто. Вася потянула изо всех сил и вернула Ольгу в купальню.

Вася пришла в себя, пошатнувшись, оказалась прислоненной к стене купальни.

Занозы были в ее руках, волосы прилипли к лицу и шее. Потная толпа окружала Ольгу,

словно душила руками. Среди них стоял один, одетый в черное, произносил последние

слова голосом, что легко заглушал всех. Золотые волосы мерцали во тьме.

Он? Вася в ярости прошла по жаркой комнате, растолкала толпу и взяла сестру за

руки. Священник резко замолк.

Вася не думала о нем. Вася видела перед глазами другую темноволосую женщину,

другую купальню, другого ребенка, убившего мать.

– Оля, живи, – сказала она. – Прошу, живи.

Ольга пошевелилась, ее пульс забился под пальцами Васи. Ее мутные глаза

открылись.

– Головка! – закричала повитуха. – Еще толчок…

Ольга посмотрела в глаза Васи, а потом ее глаза расширились от боли, ее живот

рябил, как вода в бурю, а потом выскользнул ребенок. Ее губы были голубыми. Она не

двигалась.

Тревожная тишина сменилась криками облегчения, повитуха очистила девочку,

вдохнула ей в рот.

Она не двигалась.

Вася перевела взгляд с серого тельца на лицо сестры.

Священник прошел, оттолкнув Васю. Он налил масла на голову ребенка, начал

крестить.

– Где она? – лепетала Ольга, протягивая слабые руки. – Где моя дочь? Покажите.

Ребенок все еще не двигался.

Вася стояла там с пустыми руками, ее толкала толпа, пот стекал по ее ребрам. Жар

ярости остыл, остался пеплом на губах. Но она не смотрела на Ольгу. Или на священника.

Она смотрела на фигуру в черном плаще, что нежно забрала белого окровавленного

человечка и унесла.

Ольга издала жуткий звук, рука Константина упала, закончив ритуал: доброе дело

для ребенка. Вася стояла на месте.

«Ты жива, Оля, – думала она. – Я спасла тебя», – но у мысли не было силы.

* * *

Уставшие глаза Ольги смотрели будто сквозь нее.

– Ты убила мою ночь.

– Оля, – начала Вася. – Я…

Рука в черной мантии схватила ее.

– Ведьма, – прошипел Константин.

Слово ощущалось камнем, по тишине шла рябь после него. Вася и священник стояли

в центре безликого кольца, полного красных глаз.

В последний раз Вася видела Константина Никоновича, когда священник сжимался,

и она просила его уйти – вернуться в Москву, Царьград или ад – но оставить ее семью в

покое.

Константин вернулся в Москву, выглядел так, словно его пытали в аду. Выпирающие

кости бросали тени на его красивое лицо, его золотые волосы спутались и свисали до плеч.

Женщины смотрели без слов. Ребенок умер в их руках, и эти руки дрожали от

беспомощности.

– Это Василиса Петровна, – выдавил Константин. – Она убила своего отца. Теперь –

ребенка своей сестры.

Ольга за ним закрыла глаза. Одна рука придерживала голову мертвого младенца.

– Она говорит с дьяволами, – Константин не сводил с нее взгляда. – Ольга Петровна

была слишком добра, чтобы прогнать врущую сестру. И вот, что вышло.

Ольга молчала.

Вася не отвечала. Как тут защититься? Младенец был неподвижным, сжался, как

лист. В уголке сгусток пара, что мог быть маленьким толстым созданием, тоже плакал.

Священник взглянул на тусклую фигуру банника – она могла поклясться – и

побледнел сильнее.

– Ведьма, – прошептал он. – Ты ответишь за свои деяния.

Вася взяла себя в руки.

– Отвечу, – сказала она Константину. – Но не здесь. Неправильно делать это здесь.

Оля…

– Уйди, Вася, – сказала Ольга. Она не смотрела на нее.

Вася, спотыкаясь от усталости, ослепленная слезами, не возразила, когда Константин

вывел ее из купальни. Он захлопнул дверь за ними, убрав запах крови и звуки горя.

Платье Васи промокло и просвечивало, свисало с плеч. Она ощутила холод улицы и

впилась пятками.

– Дайте хоть одеться, – сказала она священнику. – Или хотите, чтобы я замерзла до

смерти?

Константин резко отпустил ее. Вася знала, что он видел все черты ее тела, ее соски

торчали через платье.

– Что ты со мной сделала? – прошипел он.

– Сделала? – Вася была ошеломлена от печали, голова кружилась от смены жары на