Воровка чар (Дилогия) (СИ) - Сокол Анна - Страница 65

Айка запомнила этот день навсегда, сколько всего в нем было, сколько радости и смеха. В тот момент она была абсолютно счастлива.

До вечера девочки играли в свои, одним им понятные игры, воображая себя то прекрасными принцессами, то лесными нимфами, то могучими чаровницами. И их веселые голоса разносились далеко вокруг, вторя ласковому журчанию ручья.

Напоследок каждая отломила себе по кристаллу, в качестве талисмана. Не удержавшись, младшая лизнула свой и скривилась.

— Фу, соль, — и задумчиво добавила: — А к нам соль из Алафы возят.

Старшая пожала плечами, дела взрослых ее не очень интересовали.

Обратный путь занял больше времени, слишком уставшими и довольными были девочки. На поляне с поваленным стволом они попрощались и договорились встретиться через четыре дня и снова пойти к ручью.

Старшая уже скатала котомку и стала убирать ее за пазуху, когда обнаружила пропажу.

— Мой кристалл! — запричитала Майка, лихорадочно осматривая одежду. — Его нет! Я потеряла.

С выступившими на глазах слезами девочка бросилась обратно, обшаривая кусты и землю. Младшая растерянно семенила следом. Они прошли, наверное, треть пути и остановились у кучи валежника, когда стало ясно, что пропажу не вернуть. Поймище далеко, и сходить за новым кристаллом до темноты девочки уже не успевали. Старшая разрыдалась, закрывая лицо руками.

— Майка, ну что ты. Ну, не плачь.

— Тебе легко говорить, — сквозь всхлипывания отвечает девочка: — Твой волшебный кристалл на месте.

Айка достала прозрачный камешек, и тот заиграл на солнце. Все правильно, она свой не потеряла. А вдруг из-за этого Майка не захочет с ней больше дружить? Ведь друзья все делают вместе — играют, гуляют, находят и теряют. Мгновение поколебавшись, младшая протянула кристалл подруге.

— Возьми.

Майка все еще всхлипывала, но голубые глаза уже загорелись надеждой.

— Ты отдашь его мне? Тебе не жалко?

— Жалко, — призналась младшая. — Но из-за него я не буду плакать. А ты плачешь. Значит, тебе нужнее.

Слезы исчезли, и вот уже старшая, робко улыбаясь, осторожно взяла подарок.

— Тогда за мной долг, Айка, — совсем по-взрослому пообещала Майя. — В следующий раз мы найдем тебе новый, самый красивый на свете, — подруга улыбалась, еще не зная, что у них не будет следующего раза. Ничего не будет. И Айка навсегда запомнит ее такой, все еще заплаканной, но уже улыбающейся.

В этот день девочки успели по домам вовремя, никто из взрослых, так ничего и не узнал.

А еще через четыре дня младшая напрасно прождала подругу весь день на поляне возле поваленного ствола. Сначала девочка не беспокоилась. У взрослых всегда найдутся причины не отпустить ребенка играть. Но дни шли, а подруги все не было.

Айка пришла туда и на следующий день, и на следующий за ним. Как выдавалось свободное время, она бежала на поляну в тщетной надежде увидеть Майку.

Раньше подруга никогда так надолго не пропадала. Младшая даже хотела сходить к ручью, но к счастью остановила себя. Это их место, и пойти туда они должны вместе.

А потом по деревне поползли слухи, один страшнее другого. Нечисть напала на Белохорову заимку. Ночью, когда никто не ждал. Выживших не осталось. Выпотрошили всех от новорожденного младенца, до старенькой тетушки.

И Айка, вытирая соленые слезы грязным рукавом, поняла, что подруга больше не придет. Никогда.

Через несколько лет бабушка, обучая внучку, расскажет ей, что у каждого вида нечисти есть свое священное место для сбора — капище. А в качестве примера приведет ту старую историю. Она предположит, что кто-то случайно или намеренно унес что-то с ящерова капища, что на старом поймище. А ящерлики[38] выследили вора и в отместку разорили заимку.

Вот тогда девочка и поймет, почему соль привозят из другого селения, и что значил кристалл, подаренный подруге. И на ком из них на самом деле долг.

— Айка, Айка, проснись, — меня потрясли за плечо.

Ну, что такое! Едва глаза закрыла.

— Ты плачешь, — сказал Вит. — Плачешь и зовешь какую-то Майку.

Я села и потерла лицо, так и есть, щеки были мокрыми от слез. Повозка покачивалась, запряженный жеребец фыркнул и махнул хвостом, недовольно косясь на наших. Облачко послушно шла рядом с мерином Михея, зато лошадка Вита то и дело всхрапывала. Возница, седовласый крестьянин, отвернулся от уходящей в утренний туман дороги и бросил на нас обеспокоенный взгляд. Думаю, он и сам был не рад, что поддался порыву и согласился подвести трех едва не выпадающих из седел мужчин и почти лежащую на шее кобылы девку средней помятости.

Проклятый скит мы покинули сразу же, не дожидаясь утра. Оседлали лошадей, вытащили из лачуги Риона, забыв в ней все еще пребывающего в религиозном экстазе Теира. Тот нисколько не возражал. Мало того, не возражал никто из парней, ни в ком внезапно не проснулось человеколюбие. И к добру ли к худу, но служитель капища остался на своем месте.

— Ты не спал? — спросила я вирийца, вытирая лицо грязным рукавом. Рион лежал с закрытыми глазами с краю повозки, лениво перекатывая во рту соломинку. Михей, сгорбившись, сидел рядом с возницей, по-прежнему сжимая в руках арбалет.

— Нет, — кратко ответил чернокнижник. — Не до того было.

— А до чего?

Михей спросил мужика об урожае, и тот с готовностью пустился в объяснения, изредка причмокивая и легонько понукая массивного тяжеловоза вожжами.

Вит отвернулся и стал задумчиво смотреть на дорогу.

— До того, что произошло на капище, — ответила я за него. — Все еще гадаешь, почему я не сбежала?

— Нет, гадаю, что ты такого сотворила, что нечистое капище вдруг омылось светом?

Соломинка во рту Риона замерла.

— Я просто кинула камень, как ты велел.

— И все? — вириец повернулся и посмотрел мне в глаза.

Почему-то врать ему не хотелось, но и рассказать о том, как дружелюбно злыдня заглядывала мне в лицо, я не могла. Не сейчас, возможно потом, когда сама пойму, чего стоит ждать от жизни.

— Не все, — нехотя призналась я. — Еще была тьма, она светилась, и все эти развалины светились, и даже осколок…

— Отстань ты от нее, — Рион выплюнул соломинку и сел. — Сомневаюсь, что это она очистила капище.

— Тогда кто? — раздраженно спросил чернокнижник. — Ни ты, ни я этого не делали. Я не знаю, как вас в Тарии учат, а у нас в Вирите твердо вбивают в голову, что вопросы без ответа — самый верный путь к Рэгу на тот свет. А я еще не готов к этой встрече.

— Нас учат исключать лишнее, — к удивлению чаровник не полез на рожон, а спокойно продолжил. — Нас там было пятеро. Я этого не делал, ты тоже, — Вит кивнул: — У того блаженного ни сил, ни способностей, но даже если мы проглядели в нем великого колдуна, — чернокнижник хмыкнул. — Он все время был с нами, так что, это точно не он. Можно предположить, что это Айка…

— Можно, — согласился Вит.

— Можно-то можно, но вряд ли это она, — парень виновато шмыгнул носом. — Несмотря на все ее странности и магию, которую никто никогда не видел, и которая вроде бы исчезла навсегда вместе с резервом, но... Это не она.

Телегу тряхнуло на кочке, и я едва не прикусила себе язык. Так и тянуло выругаться.

— Поясни, — потребовал чернокнижник.

Рыжеватая лошадка Риона вдруг вытянула шею и заржала. Запряженный в телегу тяжеловоз недоуменно покосился на нее.

— Ты, наверняка, сталкивался раньше с капищами, — сказал Рион и признался: — А я только читал, но хорошо запомнил, что нужно для того, чтобы очистить проклятое место. Помимо сил и умения, магу нужны…

— Чистые помыслы,— тут же ответил Вит, глядя на меня с сомнением. Еще бы —я бы и сама на себя с сомнением смотрела. — Чтобы смыть грязь, нужен маг, чистый мыслями, силой и совестью.

— Вот-вот, а это —точно не Айка, — чаровник снова виновато посмотрел на меня.

Надо сказать, прозвучало обидно, хоть и правдиво, словно кто-то заставил меня посмотреть на себя со стороны. А ведь картинка-то выходила неприглядная.