Симфония боли (СИ) - "Ramster" - Страница 101

«Не важно. Главное – перевести воспоминания о смене сущности в область сознательного. Дать ему возможность осмыслить их».

Луиза не хотела делать это во время сессии, под видеозапись: Теон ведь был больше, чем просто пациентом, и выставлять его боль напоказ ради оценки учебных успехов было бы… предательством, что ли. Отлично понимая, что видеться с пациентом вне сессий нельзя, Луиза верила, что поступает правильно, и – в конце-то концов, она ведь ещё и медсестра! – каждое дежурство после вечерних назначений приходила к нему в палату.

Вот и сегодня, показывая с планшета заботливо выбранный фильм, Луиза исподтишка следила за выражением точёного скуластого лица. История была о Безупречных – воинах-рабах в Меерине, – о героическом сопротивлении и бегстве одного из них. Теон смотрел на экран, будто бы сквозь: ни тени эмоций на сцены драк и избиений, на воодушевляющие речи и панорамы вольных просторов – только когда главный герой, Р’ханда, дерзко ответил рабовладельцу, он болезненно прикрыл глаза. Дождавшись, пока по экрану побегут титры, Луиза предложила обсудить:

- Теон, как ты думаешь, о чём эта история?

- О непонимании, – монотонно, как и всегда, отозвался тот – удивительно мягким глубоким голосом с хрипотцой, к красоте которого Луиза всё никак не могла привыкнуть.

- О непонимании? Почему? – аккуратно спросила она. – Поясни, пожалуйста.

Теон неловко поёжился, скрипнув пружинами (удалось упросить его прилечь на кровать), спустился на пол и сел там. Обхватив колени, наконец заговорил – всё так же монотонно:

- Потому что Безупречный не пытался понять, чего хочет хозяин. Не пытался радовать, вызвать одобрение. А хозяин… не пытался понять, как с ним лучше обращаться.

- Хозяин хотел сломать его личность, – напомнила Луиза. – Превратить его из Р’ханды в Чёрного Слизня.

- И что? – в ровном голосе Теона мелькнуло что-то вроде удивления. – Важно ли, как называться, когда принадлежишь, – снова равнодушная монотонность без вопросительной интонации, только с тенью тоски – будто горькой зависти даже – в последнем слове.

Луиза болезненно нахмурилась, убирая планшет.

- Я не буду пытаться переубедить тебя, – ласково заверила она и призналась: – хоть и очень бы хотелось. Я знаю, где-то в твоей памяти есть другая история, не как в этом фильме. История о том, как Р’ханда всё же назвался Чёрным Слизнем, забыв себя-настоящего. Расскажи, пожалуйста, как это произошло?

- Не обо мне, – чуть быстрее, чем обычно, произнёс Теон, ёрзнув ближе к стене. – О фильме.

И Луиза, с готовностью согласившись, вся обратилась в слух. Теон говорил медленно, с явным трудом. Будто бы открывал для себя что-то новое в собственной памяти…

- Герою фильма приказано было забыть прошлое. Всё, что было до Хозяина. Он… чувствовал боль… и сильный страх, пытаясь вспоминать, – прерывисто бормотал Теон. – Решил для себя, что прежний-он умер… А в какой момент и как – вспомнить не мог… Не хотел. Так спокойнее было. А на самом деле…

Он замолчал теперь уже надолго, подрагивая, сжимая-разжимая пальцы. Будто всё силился, силился что-то сказать…

- Что на самом деле, Теон? Что? – осторожно окликнула наконец Луиза – и всё испортила своей нетерпеливостью!

Теон дёрнулся, будто от самого первого её оклика, и болезненно шикнул. Резко повернулся, распрямившись, – показались нелюдские зубы:

- Фильм закончился вовремя, – отрывисто произнёс он. – Не всё показали. Пёс умер.

Луиза видела теперь не только треугольные острия – видела клыки на всю длину, до дёсен. Страха не было, совсем. Только неуютные отзвуки боли, которую наверняка испытал Теон из-за этой бесчеловечной модификации: когда ему заменяли собственные зубы имплантами и когда он бесконечно ранился, учась с ними жить…

- Да, ты прав, Теон: пёс умер, – негромко подтвердила Луиза. – Остался человек… Р’ханда. Теон Грейджой. – Она с надеждой следила за тем, как оскал сменяется равнодушием, – упрямо выискивая хоть тень понимания и согласия…

- Я грызанул дочку лорда Хорнвуда, – сообщил вдруг Теон. – Из-за этого он начал охоту, из-за этого… всё случилось. Укус пришёлся в плечо. Как думаешь, выел бы я ей горло – Донелла Болтон умерла бы, а Донелла Хорнвуд осталась жить? – Теон смотрел пристально и хладнокровно; после паузы заключил: – Не важно, как называть. Ни любви, ни смерти это не отменит.

Луиза неслышно поднялась на ноги, поправила в кармане халата планшет. Сжала руки за спиной: так хотелось заверить его, что он чудесный – не злой, не страшный, не гадкий! – самым простым и понятным способом: обняв… Нельзя, нельзя – пока любое прикосновение напоминает о пережитом насилии. Какой долгий путь ещё впереди!

- Завтра к тебе придёт важный посетитель, – сообщила Луиза негромко, – из тех, кто оплачивает твоё лечение и охрану. Пожалуйста, Теон, не сиди при нём на полу!

Он приподнял брови и изогнул угол рта – только припухлости над верхней губой, по бокам от носа, выдавали теперь, что там есть клыки. Луиза пожелала спокойной ночи и тихо вышла. Пикнул электронный замок.

Вонючка обхватил колени, уткнувшись в них лицом. Неужели Эта действительно полагала, будто он расскажет то, что осознал? Чтоб она испачкала его память своим осуждением? Пёс окончательно признал собачье имя не под пытками, а сам. Потому что Хозяин любил собак. Потому что Хозяин был бы рад обладать псом – именно под тем именем, которое выбрал ему. Потому что «Вонючка» – это титул, ошейник – награда, а благосклонность хозяина неизмеримо важнее глупых людских представлений о хорошем и плохом, почётном и позорном. Но Эта – разве поняла бы…

Выманить леди (Энитт?..) Хорнвуд было несложно. Для этого не понадобилось даже ломать замок и допрашивать Донеллу, которая разве что под пытками раскрыла бы рот: Рамси видел в щель двери, как она сидит, уставясь безжизненным взглядом в стену. Обхватить себя руками и упрямо стиснуть губы – вот был весь её ответ на вопросы о матери.

Рамси пожал плечами и, включив озвучку клавиатуры, прямо перед дверью напечатал с телефона жены сообщение: «Это всё из-за отца. Ему нельзя доверять! И его людям особенно. Встретимся в пять у твоего фитнесс-центра».

«Скучаю, мам…» – дописал он тотчас вслед – с нелепой кривой усмешкой и совершенно не вяжущимся с ней стеклянным взглядом.

Робб Старк не ожидал ничего хорошего, направляясь (уже второй раз!) на переговоры с Вонючкой. Только из уважения к отцу он согласился потратить на это время, которое мог бы уделить поискам Донеллы, – и по дороге всё не мог успокоиться, прокручивал раз за разом в голове их последнюю встречу. Если бы он не выпендривался, как последний болван, со своей великой обидой, то, может, Донелла была бы сейчас рядом! Не сбежала бы, не исчезла… А если бы эта тварь не искусала её, как бешеное животное!.. Робб сжимал кулаки, чувствуя почти облегчение: винить болтонского прихвостня было не так тошно, как себя.

«Он не просто приманка, – объяснил отец, инструктируя перед дорогой. – Благодаря Теону мы сможем обратить Железный Флот себе в службу. Есть ведь и другие пираты, способные доставить проблемы… А Яра, думаю, охотно возьмётся охранять от них побережье взамен на безопасность своего брата. Нашего заложника. Подготовь Теона к интервью, оно уже скоро. Скажи, что мы не дадим его в обиду и позаботимся о нём».

«Пап, он полнейший псих, – скептически возразил тогда Робб. – Его только поселить в будку на цепь и держать в наморднике. Он ни слова не поймёт, что я ему скажу».

«Ты недооцениваешь норсбрукских специалистов, – поморщился лорд Старк. – Теон уже хорошо разговаривает и больше ни разу не проявлял агрессии. Будь добр общаться с ним как с человеком, без предубеждений – он не виноват в преступлениях Болтонов. Нам важно наладить хорошие отношения: я собираюсь после лечения оставить его в Винтерфелле».

«У нас дома?! – не поверил Робб. – Ты же сам не хотел, чтоб он оказался рядом с Сансой! Он искалечил Донеллу, ты помнишь?! Я не хочу, чтобы этот выродок – неважно, Болтон в этом виноват или нет, – околачивался рядом и тем более попадался ей на глаза!».