Жатва (СИ) - Федоренко Марго - Страница 44

— Ты, ты что задумала?! Монстр! Отпусти! Пожалуйста! Что я тебе сделал? — внимательно пронаблюдав за действиями прекрасного чудища, Женька побледнел и стал ещё рьянее вырываться.

— Отпущу… как же! Ты теперь мой, слышишь? Никому не отдам! — с нежностью чуть ли не пропела Арина звонким голоском. — Ах! Снег! Снег повалил, какое чудо! А ну да, ты же его не чувствуешь… но поверь, он чудесен! — кружась под неслышную музыку в изящном танце, несла околесицу девушка.

— Класс! Она спятила! Зато это многое объясняет, — апатично прокомментировал странное поведение подруги Женька. — Мне хана! Сейчас препарирует, как лягушку, — и тревога легла тенью на его измученное лицо.

— О да… лягушонок… хм… нет, ты же не зелёный… в обыкновении, — кинув беглый взгляд на юношу, она увидела, что зелёная кушетка, на которой тот лежал, придала зеленоватый оттенок его коже, благодаря отражённому свету; для Арины это выглядело забавно: — Ты… будешь моим совёнком! — придумала прозвище другу девушка, и её глаза заблестели. Ведь Женька был умный, как сова. Прекрасное и безумное чудовище протанцевало до кушетки и, немного поразмыслив, откуда начать, решило с шеи. Арина лизнула от ключицы и до подбородка Совёнка, и плавно разрезала остатки прожжённой рубашки скальпелем, начиная от грудины, и остановилась, когда лезвие наткнулось на бляшку от пояса, чудом уцелевшего в огне.

Женька неотрывно следил за проделками этой коварной феи-монстра и тяжело дышал, ему было ужасно холодно, тело покрылось гусиной кожей, он вжался спиной в кушетку, сжав с силой кулаки до хруста в костяшках пальцев. А в какой-то миг его бросило в жар, аж испарина проступила на лбу.

Арина безжалостно разделалась так с остатками куртки, на Женьке остались только чёрные джинсы, подпоясанные ремнём с серебряными вставками, особенно контрастные с его белой кожей и её белым одеянием. Вышла бы прекрасная иллюстрация выражения «добро побеждает зло или жёстко над ним надругается». Девушка с ликующим выражением личика и чёртиками в больших глазах сбросила остатки одежды на пол.

— Скажи, тебя уже осмотрели на предмет повреждений? Нет? Значит, начнём-с, — облизнулась Арина.

— У меня ничего не болит! Честно! Мне не нужен осмотр! — запротестовал невольный пациент, у которого, не спрашивая разрешения, начали осмотр или ощупывание, так это точно можно назвать.

— Тогда расскажи, как тебе удалось выжить при взрыве? И откуда ты узнал про «Жнеца»? — склонившись над ним и с шумом втянув аромат его шеи, довольно фыркнула Арина.

Её внимание привлекла многострадальная рука Женьки, которую сначала Илья чуть не отрезал, а потом и сама Арина проткнула, сейчас конечность была обмотана остатками обгоревшего бинта. Девушка разрезала бинт и выкинула, брезгливо фыркнув, она не терпела запах сажи — от него чесалось в носу.

— «Жнец» — это тот механизм, в катакомбах? — приподняв голову, чтобы лучше наблюдать за Ариной, перепросил нервно Женька.

— Да. Отвечай! Что ты такое? — повторил свой вопрос более настойчивым тоном прекрасный монстр, нахмурив белые брови.

— Человек! Я — человек! А вот что ты такое?! — разозлился Женька.

— Как ты смеешь?! — отвесила звучную пощёчину Арина. — Не смей так неуважительно отзываться обо мне! — раздраконилась она, и снежные волосы перевесились через плечо, доставая до бедра.

— Я тоже хотел бы знать, чем стала моя подруга! Ты была человеком? Или убив человека, заняла его место? — Женька был готов услышать любой ужасный рассказ, ожидая любые пытки, лишь бы наконец-то докопаться до правды, потому как эта неизвестность жгла его душу калёным железом. Рана от предательства всё разрасталась, пожирая его сознание, душу и суть, затеняя физическую боль.

Не ожидавшая сопротивления девушка опешила, более того, она не полагала, что настолько та иллюзорная Арина запала бедолаге в душу, он же за ней потащился в город, кишащий ашми, хотя сколько они были знакомы? Всего месяц? И за столь краткий срок он к ней намертво прикипел душой? Арина ощутила двойственное чувство, с одной стороны, ей это льстило, а с другой — она ревновала Женьку к своей копии, которую создали всего-навсего, чтобы сыграть определённую роль, не более. Губы девушки дёрнулись, а глаза заслезились, она отвернулась, чтобы Женька не видел миг малодушия. Нет, она не проявит слабость, да ещё из-за какого-то человечишки? Хотя какого… особенного! Для неё он стал таким.

— Смирись, смертный, той Арины больше нет! Не питай иллюзий её вернуть! Здесь живёт только ледяной зверь! — не поворачиваясь, ответила ледяная фея, каких усилий ей стоило унять дрожь в голосе и руках.

— Зверь? Как странно, а я вижу прекрасную девушку, дорогую сердцу подругу. Пусть ты играла по каким-то неведомым причинам роль, но… — Женьке становилось сложнее говорить, чувства разрывали его грудь, жалобно скребясь внутри, как бешеные кошки. Да, юноша всё ещё злился на неё за обман, а может, он сам виноват? Ему ведь ничего не обещали, так что его проблемы в том, что слишком сильно привязался.

Арина как это услышала, вздрогнула, как будто кто-то выстрелил в неё. Почему он такой? Как такого дурака отправить в расход? А надо… ведь по уставу клана, люди служат лишь источником энергии, не более. Как объяснить другим членам дома необходимость оставить в живых одного смертного? Но он ведь так необычен, эта его особенность… это магия? Нет, ничего магического в нём нет. Женька ощущается, как простой человек, самое необычное в нём, это его болезнь, которую Арина ограничила, но видимо, эта субстанция скоро найдёт выход.

— Ты дурак? Вот что ты несёшь? Должен меня ненавидеть! Давай! Я убивала и убиваю людей и тебя убью! — разозлилась на его слова Арина и резко повернулась к нему лицом, в её глазах пылал огнь, который бушевал в душе и сжигал её, аж ад распалился в груди.

— Так давай… моя жизнь — и так твоя, забирай, — меланхолично ответил Женька, он всё равно не выжил бы, просто здраво оценил свои возможности, а они у него весьма скудные, так что либо Арина прикончит, либо ещё какая тварь.

Арина вмиг оказалась подле своей обнаглевшей жертвы, её лицо было непроницаемо, и лишь взгляд метал молнии. Этот дурик смотрит на неё с таким спокойствием, как будто вовсе не прикован к кушетке и без пяти минут препарирован, а загорает на пляже. Прекрасный монстр схватил его за шею, хотел сжать до хруста, чтобы быстро и без мучений. Как вдруг Арина осознала, что ей нравится нежность кожи и тепло, исходящее от Женьки, как будто опустила руку в жидкий шёлк, аж убирать не хотелось, она опустилась ниже, провела по ключице и плечу, её ладонь остановилась на груди парня.

— Ты такая холодная, я это давно заметил, ещё когда ты меня впервые прикосновением обожгла. Может, тебе нужен тот, кто согреет твою душу? — Женька замер, подобно птице, заметившей, как к ней крадётся кошка. Ему было холодно от Арининых прикосновений и в то же время приятно, это нежное жжение, как будто по коже провели кубиком льда.

— Мне не ведом холод, ибо лишь удел слабых — жаловаться на что-либо, сильные просто превозмогают! — ответила Арина, ей действительно было совершенно плевать на экстремально низкие температуры, больше страшна жара, но и отказать себе в удовольствии побыть рядом с ним она не могла.

Женька стал редким лакомством, без которого можно обойтись, но вкусив, нет сил отказаться.

Арине в голову пришла шальная мысль, если бы она была уверена, что Женька выживет за стенами — помогла бы ему сбежать, да только сам он не уцелеет и, как оказалось, фиг его прогонишь. Единственное, на что она решилась: избавить Женьку от оков на руках и ногах. Он этого терпеливо выжидал, мгновенно приподнялся и схватил удивлённую фею за плечи так, чтобы она не упорхнула, и прижал к нагой груди, рука опять заныла, напоминая что не готова получить ещё одну травму, теперь точно её окончательно отрубят, и ещё «сестрёнку» — в придачу…

Арина изумилась, ощущая, как земля уходит из-под ног, его горячее дыхание ласкало нежную кожу девушки, вдоль спины пробежали мурашки. По обыкновению в тёмных глазах Женьки промелькнули серебряные искры и с быстротой молнии угасли. По-прежнему перед Ариной сидел человек, да, что-то неуловимое проскользнуло в его образе. Все звуки и краски мира погасли, она — снова молодая фея и лицезрела перед собой четырёхглазого, величественного зверя, а сердце выпрыгивало от благоговейного восторга, словно сама буря ожила и обрела форму, эти чуть насмешливые, и в то же время добрые глаза, контрастирующие с грозной внешностью. Фея всё не решалась прикоснуться к нему, боясь, что видение растает.