Псих. Разбег (СИ) - Хожевец Ольга Аркадьевна - Страница 40

Я запретил себе думать о будущем - разве что о совсем отдалённом, неопределённо обозначаемым выражением "когда-нибудь". Это раньше я мог самоуверенно планировать собственную жизнь по годам и пятилеткам. Но план дал сбой, и пришлось вспомнить мудрый принцип, сильно облегчающий существование: решай проблемы по мере поступления; не забивай голову теми, что только могут возникнуть. Если бы ещё своими мыслями всегда можно было управлять; днём-то это как-то удавалось, а вот ночью...

Я придумал себе ряд сцен и картинок, которые начинал представлять, когда в голову опять лезла всякая гадость. Иногда это бывал полет, но по обидной закономерности ассоциаций мысли норовили соскочить с него на заключительные эпизоды погони, задержание - и неумолимо шли дальше. Поэтому чаще это были картинки нейтральные: солнце, которого я не видел уже давно - масляно-жёлтое днём, рассветное - малиновое, пурпурное на закате, полное или стыдливо прикрывающееся облаками; облака в синем-синем небе - кучерявые, весёлые и задорные, или стремительно-возвышенные перистые, или задумчивые, беременные дождём тучи; трава, зелёная или жухло-рыжая, словно подёрнутая пеплом; деревья - украдкой шушукающиеся, как девчонки, липы, высокомерные башни тополей, царственно украшенные клёны, щедро-бесшабашные каштаны... Ивы вот только вспоминать было нельзя. Ещё нельзя было вспоминать дом и дорогих мне людей - маму, Романа, Лику; не могу объяснить - почему, но какой-то внутренний предохранитель щелкал чётко и категорично: нельзя, нельзя, табу. Сейчас - нельзя.

А дни тянулись своим чередом. Опять усилился прессинг на допросах - не до прежнего уровня, с долей тщательно скрываемой усталости, но активизировался заметно. Снова закрутился хоровод смены следователей, помещений, формулировок. Неожиданно мне помог мой адвокат: улучив момент, когда мы остались одни, он шепнул, что дело вышло на финишную прямую и готовится к представлению в суд. Я сказал ему за это "спасибо". По-моему, адвокат обалдел: он впервые услышал мой голос. Впрочем, надо признаться, я и сам уже почти забыл, как этот голос звучит.

Однажды меня вызвали на допрос вечером, довольно поздно. Когда дежурный конвоир, толстый дебелый дядька старше среднего возраста, дёрнул дверь указанной в сопроводиловке допросной - номер четыреста девять, на четвёртом этаже основного блока - она неожиданно оказалась заперта. Конвоир принялся мацать переговорное устройство. Судя по проявившемуся на лице после короткого разговора оторопелому выражению, с той стороны его коротко и ёмко послали. Не вовремя, видать, позвонил.

Дядька озадаченно покрутил головой и огляделся, словно пустой коридор мог подсказать ему решение загадки. Рискнул постучаться и подёргать двери соседних номеров; безрезультатно. Снова озирнулся, почесал в затылке - и решительно подпихнул меня к стулу, одному из ряда пластиковых уродцев, украшавших своим видом коридор.

- Сиди, жди здесь, - он был растерян, но старался говорить грозно. - Схожу разберусь. И только шевельнись мне!

Смешно. Куда я рыпнусь в лимонной пижаме и в наручниках в тюремном здании, отрезанном от мира, напичканном охраной и камерами наблюдения?

Но сидеть со скованными за спиной руками было неудобно, и я встал, лениво прошёлся по коридору, подпёр плечом стену. Пара минут иллюзии свободы...

Со стороны лестницы донёсся знакомый голос. Я насторожился, подошёл поближе, опять прислонился к стене.

Да, точно. Мой адвокат. Судя по паузам, говорит по мобильнику. Где-то наверху, этажом или даже двумя выше, но сквозной колодец лестницы легко разносит звук.

- Да... Да, удивительно, я с вами согласен... Ну, мне это... Да... Да, я понимаю, что говорю о нейродрайве... Можете проверить по своим каналам... Никак не объясняет... Нет, вообще молчит... Да... Ну, это вы... Это вы зря... Ну, знаете ли... Мы... Нет... Нет, знаем кое-что... Вроде бы, уже летал раньше... Да, тоже... Есть информация, что брат у него бывший, но это... Нет, не проверить... Да, именно... Да... Не знаю, нет... Вам это будет... Не знаю... Понимаю, конечно... Не знаю, я не...

Вернулся мой конвоир, грузно притопал по лестнице снизу. Увидев меня, сходу рыкнул:

- Ты чего здесь? Я тебе где сказал?

Сам он был весь такой важный, шумный, отдувающийся и пыхтящий - отдалённый голос на лестнице потерялся на этом фоне.

Мы прошли длинным коридором в соседнее крыло, в допросную под другим номером; признаюсь, по пути у меня кружилась голова и подрагивали поджилки.

Неужели все зря?

Псу под хвост?

Напрасно?

Это каким же невезучим надо быть, чтобы именно теперь, после всего пережитого, меня нашла та клятая ориентировка?

В том, что это так, я уже не сомневался.

Иначе - откуда им знать?

Брат. Нейродрайв. Летал раньше.

Речь шла обо мне, безусловно; таких совпадений в природе не бывает.

Нет, о нейродрайве они услышать могли - хотя бы от гонявшихся за мной пилотов; доказать - уже вряд ли, чьи-то расплывчатые ощущения к делу не подошьёшь, да и без надобности им это, только дело усложнять. Броневичок везде фигурировал как флайкар, вот и все.

Но - брат?

Но - летал раньше?

Мозги лихорадочно искали другое, любое другое приемлемое объяснение.

Не объяснишь, хоть расплющись.

Пусть фразу про "летал раньше" я неправильно понял.

Но - брат?

Стена.

Допрос начался с того, что следователь поинтересовался, нормально ли я себя чувствую.

Неспроста?

Сердце глухо ухало где-то в пятках.

Стандартный протокольный момент: мне зачитывают анкетную часть.

Имя фигурирует то же, вымышленное. Все данные - те единственные, что я назвал в самом начале.

Непонятно.

Или их бюрократия так требует?

Сижу, как на иголках.

Адвоката пока нет.

Что может быть? Опознание?

Да, вероятно, опознание. Тогда понятно, почему имя пока то же. "Переименование" нужно оформить и зафиксировать документально.

Мать примчалась бы сразу, как только узнала. Вот - понятен и поздний допрос. Ох, мама, мама.

Жду.

Начинается обычная тягомотина вопросов.

Это что - чтобы заполнить паузу?

Жду. Привычно молчу.

Вопросы набирают обороты. Один из следователей втолковывает мне что-то, старается. Зачем он старается?