Трилогия о королевском убийце - Хобб Робин - Страница 233

— Твой отец тоже был таким, — заметил он внезапно, когда двое стражников Кетриккен вышли из ее палатки и пошли сменить тех, кто стоял на карауле.

— Не слушал предупреждений? — спросил я удивленно.

Баррич покачал головой.

— Нет. Его солдаты вечно входили к нему и выходили, в любое время дня и ночи. Я никогда не мог понять, как ему удалось зачать тебя.

Меня покоробило от его шутки, и Баррич, очевидно, заметил это.

— Прости. Я устал, и нога ноет. Ляпнул не подумав.

Я улыбнулся, хоть и сам того от себя не ожидал.

— Ничего, — сказал я, не покривив душой.

Когда Баррич узнал о Ночном Волке, я боялся, что он снова прогонит меня. Шутка, даже грубая шутка, обрадовала меня.

— Ты говорил о предупреждениях? — смиренно спросил я.

Он вздохнул.

— Ты сказал это. Мы такие, какие мы есть. И он сказал это. Иногда они не дают нам возможности выбирать. Они просто привязываются к тебе.

Где-то далеко в темноте завыла собака. На самом деле это была не собака. Баррич сверкнул на меня глазами.

— Я совершенно не могу контролировать его, — признался я.

И я тебя. Почему вообще кто-то должен кем-то править?

— И он постоянно вмешивается в личные разговоры, — добавил я.

— Ничего нет личного, — без выражения сказал Баррич. У него был голос человека, хорошо знающего, о чем он говорит.

— Я думал, что ты никогда не использовал… это. — Даже сейчас я не мог произнести вслух слово «Дар».

— Я не пользуюсь этим. Ничего хорошего из этого не выходит. Я повторю тебе то, что уже говорил раньше. Это… изменяет. Если ты этому поддаешься. Если ты этим живешь. Если ты не можешь закрыться от этого или хотя бы не искать этого. Не становись…

— Баррич?

Мы оба подпрыгнули от неожиданности. Это Фоксглоу тихо вышла из темноты и встала по другую сторону костра. Что она успела услышать?

— Да? Что-нибудь случилось?

Она нагнулась в темноте и поднесла к огню покрасневшие руки. Потом вздохнула.

— Я не знаю. Как мне это спросить? Вы знаете, что она беременна?

Баррич и я обменялись взглядами.

— Кто? — спросил он ровным голосом.

— У меня двое собственных детей, знаете ли. И в ее страже в основном женщины. Ее тошнит каждое утро, и она заваривает чай из листьев малины. Она не может даже смотреть на соленую рыбу, ее сразу мутит. Ей не следует быть здесь и жить вот так.

О, Лисица.

Заткнись.

— Она не спрашивала нашего совета, — осторожно заметил Баррич.

— Мы за ней присмотрим. Нет никакой причины, по которой ее нельзя было бы отослать назад в замок, — спокойно сказала Фоксглоу.

— Я не могу себе представить, как ее можно отослать назад куда бы то ни было, — возразил Баррич. — И я думаю, что она сама должна принять такое решение.

— Но хотя бы предложи это ей, — настаивала Фоксглоу.

— С тем же успехом это можешь сделать и ты, — парировал Баррич. — Ты капитан ее стражи. Это по праву твоя забота.

— Я не охраняла ее дверь каждую ночь, — не сдавалась Фоксглоу.

— Может быть, тебе и следовало бы, — сказал Баррич, после чего немного смягчил свое замечание, добавив: — Теперь, когда ты знаешь.

Фоксглоу смотрела в огонь.

— Может быть, и следовало. Так. Вопрос в том, кто будет сопровождать ее назад в Олений замок?

— Вся ее личная стража, разумеется. Королева не может путешествовать с меньшим числом людей.

Где-то далеко в темноте внезапно закричали. Я вскочил на ноги.

— Стой на месте, — прикрикнул на меня Баррич. — Подожди известий и не кидайся вперед, не зная, что происходит.

Через мгновение Уистл из стражи королевы подошла к нашему костру и встала перед Фоксглоу, чтобы доложить.

— Двузубая атака. Они попытались выбраться из пролома у южной башни. А некоторые вышли у… — Стрела пронзила ее и навеки унесла то, что она собиралась сказать. Островитяне внезапно оказались совсем рядом, их было много, я не мог сосчитать сколько, и все они бежали к палатке королевы.

— К королеве! — закричал я и немного успокоился, услышав, что мой крик подхвачен дальше вдоль рядов.

Три стражника выбежали из палатки и встали спиной к непрочным стенам, а Баррич и я уже заняли позицию перед ними. Мой меч оказался у меня в руке, и уголком глаза я заметил, как играют красные отблески на острие меча Баррича. В дверях палатки неожиданно появилась королева.

— Не охраняйте меня, — упрекнула она нас, — вы должны быть там, где идет битва!

— Она здесь, моя леди, — проворчал Баррич, и внезапно шагнул вперед. Его меч опустился на руку врага, который подошел слишком близко.

Я четко помню эти слова и помню этот шаг Баррича. Это последнее ясное воспоминание, сохранившееся у меня об этой ночи. После этого все состояло из крика и крови, металла и огня. Волны страстей били меня со всех сторон, а вокруг солдаты и пираты сражались насмерть. Вскоре кто-то поджег палатку. Поднявшееся пламя осветило битву, как театральную сцену. Я помню, что видел, как Кетриккен, с подвязанной юбкой, босая, сражалась, стоя на замерзшей земле. Она держала свой длинный горский меч двумя руками. Ее грация превращала битву в смертельный танец, который привел бы меня в смятение в любое другое время.

Островитяне продолжали нападать. В какой-то миг я был уверен, что слышал, как Верити выкрикивает команды, но не мог понять ни слова. Время от времени появлялся Ночной Волк, сражавшийся всегда на краю света и тени, — сгусток меха и зубов, он резким ударом подрезал сухожилия и всем своим весом обрушивался на изготовившегося напасть пирата, опрокидывая его. Баррич и Фоксглоу сражались спина к спине. Битва складывалась неудачно для нас. Я был частью круга, защищавшего королеву. По крайней мере, я так думал, пока не осознал, что на самом деле она сражается подле меня.

В какой-то миг я выронил меч и подхватил упавший топор пирата. На следующий день я поднял свой меч, покрытый грязью и кровью, с замерзшей земли. Но ночью я ни секунды не колебался, меняя дар Верити на дикарское, но более эффективное оружие. Пока мы сражались, думать можно было только о «сейчас». Когда наконец ход битвы переменился, я преследовал и настигал разбросанных врагов в укутанных ночной тьмой и пахнущих дымом развалинах города Ладной Бухты.

Здесь действительно Ночной Волк и я очень хорошо охотились вместе. Я дрался на топорах с моей последней жертвой, а Ночной Волк прикончил своего врага за несколько секунд до того, как упал мой противник.

Это последнее убийство доставило мне дикую первобытную радость. Я не знал, когда переставал сражаться Ночной Волк и начинал я; важно было только то, что мы победили и оба живы. После этого мы вместе пошли искать воду и жадно пили ее из ведра городского колодца, а я смывал кровь с моих рук и лица. Потом мы опустились на землю и сидели, прислонившись спиной к кирпичной кладке, глядя, как из плотного тумана медленно поднимается солнце. Ночной Волк прижимался ко мне, и мы даже не разговаривали.

Я думаю, что немного задремал, потому что проснулся от легкого толчка, когда Ночной Волк покинул меня. Я поднял глаза, чтобы посмотреть, что заставило его уйти, и обнаружил только испуганную девушку из Ладной Бухты, которая со страхом таращилась на меня. Раннее солнце сверкало в ее рыжих волосах. В руке у нее было ведро. Я стоял и улыбался, приветственно подняв свой топор, но она, как испуганный кролик, кинулась прочь, через развалины зданий. Я потянулся, потом пошел обратно через рассасывающийся туман — туда, где стояла палатка королевы. Пока я шел, воспоминания о волчьей охоте прошлой ночью вернулись ко мне. Они были слишком острыми, слишком красными и черными, и я задвинул их подальше, на задворки своей памяти. Это ли имел в виду Баррич, когда предупреждал меня?

Даже при свете дня было трудно понять, что же произошло. Земля вокруг почерневших остатков палатки королевы превратилась в грязное месиво. Здесь бой был самым жарким. Здесь пало больше всего врагов. Некоторые тела оттащили в сторону и сложили в кучу. Остальные все еще лежали там, где упали. Я избегал смотреть на них. Убивать в страхе и ярости — это одно, и совсем другое — смотреть на дело своих рук при холодном и сером утреннем свете.