Последняя граница. Дрейфующая станция «Зет» - Маклин Алистер - Страница 93

В отверстие, просверленное в задней аварийной переборке, был ввинчен армированный шланг. Облачившись в водолазные костюмы из пористой резины и нацепив акваланги, мы с молодым торпедистом по имени Мерфи вошли в тамбур между двумя прочными переборками. Зашипел подаваемый по шлангу сжатый воздух. Давление в тесном отсеке начало увеличиваться: двадцать, тридцать, сорок фунтов на квадратный дюйм. Воздух сдавливал мне легкие и барабанные перепонки; за ушами болело, голова закружилась. Так бывает, когда вдыхаешь чистый кислород под большим давлением. Но для меня это было привычным делом, я знал, что останусь жив. Но каково приходилось моему молодому напарнику? Ведь сочетание физической и психической нагрузок для большинства людей оказывается на данной стадии не под силу. Однако если Мерфи и испытывал страх или боль, то он это умело скрывал. Мерфи держался молодцом: Суонсон пустышку не подсунет.

Как только давление выравнялось, мы повернули заранее ослабленные задрайки на двери в передней аварийной переборке. Уровень воды в торпедном отсеке был на два фута выше края комингса, и, когда дверь приоткрылась, вода, кипя, устремилась в межпереборочное пространство. Тем временем сжатый воздух продолжал поступать. Благодаря этому давление в торпедном отсеке стало выравниваться. Секунд десять мы цеплялись за дверь, стараясь не оказаться сбитыми с ног возникшим водоворотом, прежде чем уровень воды не сравнялся. Дверь распахнулась настежь. Уровень воды на пространстве от аварийной переборки до подволока торпедного отсека составлял тридцать дюймов. Мы включили герметические фонари, перешагнули через комингс и оказались в воде.

Температура ее была около 28°F - на четыре градуса ниже точки замерзания. Хотя костюмы из пористой резины рассчитаны для работы именно в таких условиях, я судорожно глотнул, очутившись в ледяной воде. Мешкать мы не стали: ведь чем дольше будешь здесь оставаться, тем больше времени придется торчать в барокамере. Мы двинулись к носовой части отсека. Отыскав наружную крышку четвертой трубы, задраили ее. Но я успел осмотреть клапан давления.

Задняя крышка на вид была цела: тело несчастного лейтенанта Миллса смягчило удар, и оттого она не слетела с петель. Не обнаружив на ней деформаций, мы без труда установили крышку на место. Закрепив ее стопорной рукояткой, вышли из отсека.

Оказавшись в пространстве между переборками, постучали условным сигналом. Почти сразу послышалось приглушенное гудение мотора: это заработали мощные помпы, установленные в торпедном отсеке, выкачивая за борт воду. Уровень ее стал постепенно понижаться, одновременно уменьшалось и давление. Мало-помалу «Дельфин» становился на ровный киль. Когда уровень воды оказался ниже переднего комингса, мы подали еще один условный сигнал, и избыток сжатого воздуха был постепенно удален из торпедного отсека.

Спустя несколько минут я уже стаскивал с себя водолазный костюм. Суонсон поинтересовался:

— Были какие-нибудь сложности?

— Никаких. Мерфи — парень что надо.

— Других не держим. Большое спасибо, доктор. — Понизив голос, офицер спросил: — Вы случайно не заметили?..

— Как же иначе, — ответил я. — Конечно заметил. Отверстие в клапане было залеплено не замазкой, не жвачкой и не краской. Это был животный клей, какой продают в тюбиках. Самое надежное средство.

— Понятно, — произнес Суонсон и отошел.

«Дельфин» содрогнулся всем корпусом. Из третьей трубы, единственной, на которую мог рассчитывать командир субмарины, с шипением выскользнула торпеда.

— Веди обратный счет, — приказал Суонсон старпому. — Скажешь, когда торпеда должна попасть в цель. Будем ждать взрыва.

Взглянув на секундомер в забинтованной руке, Ганзен кивнул. Секунды шли медленно. Я видел, как шевелит губами старший офицер.

— Торпеда должна была поразить цель, — проговорил он. Через пару секунд добавил: — Сейчас раздастся взрыв.

Тот, кто устанавливал взрыватели и вел расчеты, знал свое дело. Едва Ганзен закончил фразу, как мы почувствовали и услышали ударную волну, хлестнувшую по корпусу субмарины. Под ногами у нас задрожала палуба, но только и всего. Я облегченно вздохнул. Уверен, то же сделали все, кто находился на субмарине. Ни одна подводная лодка не оказывалась поблизости от взрыва торпеды под паковым льдом. Ведь никто еще не знал, каково будет действие боковых волн из-за отражения взрыва от нижней поверхности ледяного покрова.

— Отлично, — проронил Суонсон. — Просто великолепно. Обе машины малый вперед. Надеюсь, ледяному полю взрыв повредил гораздо больше, чем нам. — Обратившись к Бенсону, командир произнес: — Дай знать, когда приблизимся к разводью, хорошо?

Затем подошел к столу для прокладки. Вскинув на командира глаза, Рейберн сказал:

— Пройдено пятьсот ярдов, осталось еще пятьсот.

— Стоп все машины, — скомандовал Суонсон. Легкая вибрация корпуса тотчас прекратилась. — Будем вести себя осторожно, как мышки. При взрыве могли образоваться глыбы льда весом в несколько тонн каждая. Не хотелось бы столкнуться с ними во время всплытия.

— Осталось триста ярдов, — произнес Рейберн.

— Вокруг все чисто, — доложил гидроакустик.

— По-прежнему толстый лед, — бубнил Бенсон. — Ага! Вот он. Мы находимся прямо под каналом. Лед тонкий. Пять или шесть футов.

— Двести ярдов, — проронил Рейберн. — Совпадает с данными счисления.

Мы продолжали двигаться по инерции. По распоряжению Суонсона раз или два машинам давали ход, затем движители отключались.

— Пятьдесят ярдов, — продолжал докладывать штурман. — Совсем близко.

— Что показывает ледомер?

— Толщина без изменения. Футов пять.

— Скорость хода?

— Один узел.

— Позиция?

— Пройдена ровно тысяча ярдов. Проходим точно под целью.

— И на ленте самописца никаких изменений?

— Ни единого. — Пожав плечами, Бенсон посмотрел на командира. Тот подошел к нему и взглянул на перо самописца, вычерчивающее на бумаге извилистую линию.

— Странно, мягко выражаясь, — проронил Суонсон. — В зарядном отделении торпеды находилось семьсот фунтов аматола высшего качества. Очевидно, лед в здешних краях необыкновенно крепок. Опять-таки, мягко выражаясь. Подвсплывем до девяноста футов и пройдем несколько раз под этим участком. Включить прожекторы, включить телекамеру.

Поднявшись до глубины девяноста футов, мы прошли несколько раз подо льдом, но ничего не выяснили. Из- за необычайной мутности воды от прожекторов и телекамеры не было никакого прока. Эхоледомер упорно показывал, что толщина льда составляет от четырех до шести футов.

— Кажется, ясно, в чем дело, — заметил Ганзен. — Может, вернуться на исходную позицию и попытаться еще раз?

— Право, не знаю, — задумчиво произнес Суонсон. — А что, если нажать на лед снизу плечиком?

— Плечиком? — удивился Ганзен, а следом за ним и я. Какое же нужно плечико, чтобы поднять ледовое поле толщиной в пять футов?

— Я еще не уверен, что прав. Видишь ли, мы исходили из ложных предпосылок, а это вещь опасная. Мы полагали, что если торпеда не разнесет ледяное поле вдребезги, то по крайней мере проделает в нем отверстие. А что, если все происходит совсем иначе? Возможно, возникло гигантское давление воды, направленное вверх и распределенное в пределах какого-то участка. В результате ледяное поле приподнялось и раскололось на довольно большие куски, а те, опускаясь, встали на прежнее место. Такой рисунок имеет засохшая грязь, когда растрескивается. Но между кусками остались трещины. Узкие, но трещины. Они настолько малы, что эхоледомер не в состоянии регистрировать их. — Повернувшись к штурману, Суонсон спросил: — Где мы находимся?

— По-прежнему в центре заданного участка, сэр, — доложил Рейберн.

— Подвсплываем, пока не коснемся льда, — скомандовал Суонсон.

Объяснять, что это надо сделать осторожно, он не стал. Командир поста погружения и всплытия начал поднимать субмарину так, словно это пушинка. Вскоре мы ощутили легкий толчок.

— Удерживать корабль в таком положении, — приказал командир, вглядываясь в телеэкран. Но вода оказалась настолько мутной, что видно было лишь половину ограждения мостика. Кивнув командиру поста, Суонсон добавил: — Ударь-ка, да покрепче.