Последняя граница. Дрейфующая станция «Зет» - Маклин Алистер - Страница 85

— Давай вернемся к остальным, — предложил я. — От того, что мы здесь останемся, никому легче не будет.

Ганзен молча кивнул. Вместе с ним мы направились к жилому блоку. Помимо доктора и Киннэрда на ногах были еще трое. Капитан Фолсом, необычайно высокий, худой мужчина с жутко обожженными лицом и руками, был заместителем начальника ледового лагеря. Хьюсон, темноглазый и молчаливый, был трактористом и механиком. В его ведении находились дизель-генераторы. Несби, жизнерадостный йоркширец, был поваром базы. Джолли, успевший распаковать аварийную аптечку, менял повязки на руках одного из людей, все еще лежавших на полу. Познакомив меня со своими товарищами, он снова принялся за работу. В моей помощи местный врач, похоже, не нуждался. Во всяком случае, пока.

Ганзен спросил у Забринского:

— Связался с «Дельфином»?

— Да нет. — Радист прекратил передачу позывных и переменил позу, чтобы не так ощущалась боль в сломанной ноге. — Не знаю, что и сказать, лейтенант. Похоже на то, что полетел плавкий предохранитель.

— Этого еще не хватало, — мрачно проговорил Ганзен. — Выходит, связаться с кораблем не удастся, Забринский?

— Я их слышу, а они меня нет, — виновато пожал плечами радист. — Это все я со своими косолапыми ногами. Видно, когда грохнулся, то сломал не только лодыжку.

— Неужели не починить эту хреновину?

— Вряд ли, лейтенант.

— А еще радист называешься, черт бы тебя побрал.

— В том-то и дело, — рассудительно произнес Забринский. — Радист, а не волшебник. Попробуй сделай тут что-нибудь, когда руки отморожены и не слушаются, инструментов нет, рация допотопная, без печатной платы, а кодовые обозначения по-японски. Тут и сам Маркони опустит руки.

— Так можно починить или нельзя? — настаивал Ганзен.

— Аппарат на транзисторах. Ламп, которые могут разбиться, тут нет. Наверно, починить можно. Но на это уйдет не один час, лейтенант. Надо сперва инструменты найти.

— Ну и найди. Делай что хочешь. Только отремонтируй.

Ни слова не говоря, Забринский протянул офицеру наушники. Тот посмотрел на радиста, потом на наушники, молча взял их и прислушался. Пожав плечами, вернул наушники Забринскому и проговорил:

— Пожалуй, с ремонтом рации можно и не спешить.

— Это точно, — согласился Забринский. — Неловко как получилось, верно, лейтенант?

— Что там еще стряслось? — поинтересовался я.

— Похоже на то, что нас самих впору спасать, — отчеканивая каждое слово, отвечал Ганзен. — Текст сообщения, которое радист передает почти без передышки, гласит: «Лед быстро смыкается, возвращайтесь немедленно».

— Я с самого начала был против этого безумия, — назидательно произнес Ролингс. Присев, он размешивал вилкой консервированный суп, начавший таять. — Благородный поступок, приятель, но заранее обреченный на провал.

— Вынь грязные пальцы из супа и будь так любезен, заткнись, — холодно заметил Ганзен. Потом неожиданно повернулся к Киннэрду: — А что с вашей рацией? Хотя все понятно. У нас есть кому крутить генератор.

— Прошу прощения, — улыбнулся Киннэрд улыбкой призрака. — Генератор сгорел. Рация на батареях. А батареи сели. Совсем.

— На батареях? — удивился Забринский. — А почему же тогда уровень подаваемого сигнала так резко колебался?

— Мы то и дело меняли железно-никелевые аккумуляторы. У нас их оставалось всего полтора десятка. Остальные сгорели при пожаре. Оттого и сигнал был неровный. Но даже железно-никелевые аккумуляторы не вечны. Они окончательно сели, дружище. Заряда, который в них остался, не хватит даже для того, чтобы зажечь лампочку карманного фонаря.

Забринский не сказал ни слова. Молчали и остальные. По восточной стене по-прежнему барабанили ледяные иголки, шипела лампа Кольмана, негромко мурлыкал камелек, но звуки эти лишь подчеркивали воцарившуюся тишину. Все старались не смотреть друг на друга и разглядывали пол так внимательно, как изучает энтомолог след, оставленный в дереве жуком-древоточцем. Ни одной газете, поместившей такой снимок, не удалось бы убедить читателей, что персонал станции «Зет» десять минут назад был спасен от верной гибели. Читатели заявили бы, что не хватает праздничной атмосферы, чувства радостного облегчения. И они были бы недалеки от истины.

Чувствуя, что пауза несколько затянулась, я сказал Ганзену:

— Ничего не попишешь. Не применять же электронный компьютер для решения данной задачки. Кому-то надо вернуться на «Дельфин» как можно скорее. Я предлагаю свою кандидатуру.

— Ну уж нет! — возмутился Ганзен, затем уже спокойнее продолжал: — Прости, дружище, но командир не давал разрешения кому-то из нас кончать жизнь самоубийством. Ты остаешься здесь.

— Остаюсь, — кивнул я. Не объяснять же ему, что ничьего разрешения я не намерен испрашивать, да и пистолетом размахивать незачем. — Все остаемся. А потом все погибнем. Спокойно, без борьбы, не суетясь, ляжем и протянем ноги. Вот это и называется мудрое руководство. Амундсену пришлась бы по вкусу эта идея. — Я был несправедлив к Ганзену, но в ту минуту мне было не до справедливости.

— Никто никуда не пойдет, — отвечал лейтенант.

Я не сторож брату своему, док, и все равно будь я проклят, если позволю тебе совершить самоубийство. Ты не сможешь, да и никто из нас не сможет совершить обратный переход. После всего, что нам пришлось пережить. Это во-первых. Во-вторых, без рации на «Дельфине» не сумеют нас запеленговать, и отыскать подлодку нам не удастся. В-третьих, из-за подвижки льдов субмарина успеет уйти под воду раньше, чем мы до нее доберемся. И в-четвертых, если мы не найдем «Дельфин» — то ли потому, что промахнемся, то ли потому, что он будет под водой, — назад, к станции «Зет», нам уже не попасть. Сил не хватит, да и некому будет нас направлять.

— Картина действительно неутешительная, — согласился я. — Как ты полагаешь, есть надежда на то, что ледомер работает?

Ганзен покачал головой, ничего не сказав. Ролингс снова принялся размешивать суп. Он не поднимал глаз, избегая взглядов окружавших его людей с изможденными, обмороженными лицами. Сделав несколько неуверенных шагов, капитан Фолсом подошел к нам. И без стетоскопа было понятно, что здоровье у капитана никуда не годится.

— Я что-то не понимаю, — проговорил он едва слышно, с трудом разжимая обожженные губы. Пройдет немало мучительных месяцев, понадобится не одна косметическая операция, прежде чем Фолсом сможет показать свое лицо людям. Разумеется, в том случае, если нам удастся доставить его в госпиталь. — Объясните мне, в чем проблема?

— Все очень просто, — отвечал я. — На «Дельфине» имеется эхоледомер, прибор для измерения толщины льда. В нормальных условиях, даже в том случае, если командир корабля не получит от нас никаких известий, он в считанные часы может оказаться где-нибудь совсем рядом. Координаты станции ему известны с достаточной точностью. Ему надо лишь погрузиться, подойти подо льдом сюда и начать поиск по планшету. Тогда с помощью ледомера он в считанные минуты обнаружит тонкий лед в полынье. Но условия отнюдь не нормальные. Ледомер вышел из строя, и, если его еще не отремонтировали, полынью эту им ни за что не отыскать. Потому-то я и хочу отправиться к ним. Именно сейчас. Прежде чем субмарина вынуждена будет уйти под воду.

— Не вижу смысла, старичок, — заметил Джолли. — Ты что, сможешь починить ледомер или как он там называется?

— А зачем мне его чинить? Коммандер Суонсон знает расстояние до лагеря с точностью до трех сотен футов. Мне надо только сказать ему, чтобы, не доходя с четверть мили, он выпустил торпеду. Таким образом...

— Торпеду? — переспросил Джолли. — Чтобы пробить снизу лед?

— Ну да. Этого еще никто не делал. Но почему бы не попытаться, если лед достаточно тонок? А в том канале толстым он не должен быть. Правда, точно не знаю.

— Знаешь, док, должны прислать самолеты, — произнес Забринский. — Как только подлодка всплыла, мы тотчас начали передачи. Теперь все знают, что станция «Зет» найдена и ее координаты известны. Через несколько часов сюда прилетят тяжелые бомбардировщики.