Последняя граница. Дрейфующая станция «Зет» - Маклин Алистер - Страница 75

— Ну и лады. — Суонсон посмотрел на боцмана, надевавшего тулуп. — Как насчет свежего воздуха, Эллис?

— Будет сделано, сэр, — ответил тот, застегивая пуговицы. Потом добавил: — Возможно, на это потребуется какое-то время.

— Вряд ли, — возразил Суонсон. — Ты полагаешь, что мостик и горловины люков забиты мелким льдом? Я так не думаю. Скорее всего ледяной покров настолько толст, что при всплытии раскололся на большие куски, и мостик чист ото льда.

Мне внезапно сдавило барабанные перепонки: крышка люка открылась и зацепилась за защелку. Послышался еще один хлопок, чуть подальше: открылась еще одна крышка.

— На мостике чисто, — раздался из переговорной трубы голос Эллиса.

— Поднять антенны, — скомандовал Суонсон. — Джон, распорядись, чтобы радисты включили передатчик. Пусть «морзят», пока пальцы не одеревенеют. Раз сюда прибыли, будем торчать здесь до тех пор, покуда не обнаружим дрейфующую станцию «Зет».

— Если только на ней кто-нибудь уцелел, — заметил я.

— Разумеется, — согласился Суонсон, избегая моего взгляда. — В том-то и дело.

Глава 4

Должно быть, именно таким мрачным и жутким представляли себе ад, где царит вечный холод, наши далекие нордические предки, когда приближалась роковая минута кончины. Но славные наши пращуры видели эту картину лишь в собственном воображении, мы же убедились в ее реальности и, сравнив их представления с современным видением ада, нашли, что последний имеет то несомненное преимущество, что от холода в нем не замерзнешь.

Этого нельзя было сказать о нас с Ролингсом. Неся получасовую вахту на мостике, мы с ним постепенно превращались в ледышки. Зубы у нас стучали как кастаньеты. А все из-за меня. Через полчаса после того как радисты начали вызывать станцию, работая на ее волне, но не услышали ни ответа, ни подтверждения приема, я высказал предположение, что, возможно, «Зет» принимает наш сигнал, но ее рация не имеет надежных источников питания, поэтому зимовщики попытаются дать знать о себе каким-то иным способом. Я напомнил Суонсону, что дрейфующие станции обеспечены запасом сигнальных ракет. Ведь помимо радиозондов и метеорологических ракет, это единственный способ указать направление заплутавшим участникам партии при потере радиосвязи. Для сбора метеоданных радиозонды поднимаются на высоту двадцати миль, а метеорологические ракеты, запускаемые с шаров-пилотов, — еще выше. В лунную ночь вроде нынешней радио-зонды можно было бы обнаружить самое малое миль за двадцать. Если же к ним прикрепить «люстры», то и за все сорок. Согласившись с моими доводами, Суонсон вызвал добровольцев нести первую вахту, поэтому выбора у меня не было. Ну а Ролингс согласился составить мне компанию.

Представший нашим взорам ландшафт, если можно дать такое определение голой и унылой пустыне, принадлежал, казалось, чуждому миру и производил жутковатое впечатление. Небо было безоблачным и в то же время беззвездным. Этого я не мог понять. Невысоко над южной частью горизонта из мглы поднялась тусклая луна, освещавшая таинственным светом погруженную во мрак безжизненную поверхность ледовой полярной шапки. Казалось бы, лед, освещенный луной, должен сверкать, переливаться мириадами искр, точно подвески в хрустальной люстре. Но он был темным. Луна висела так низко, что длинные тени, отбрасываемые причудливой формы торосами, создавали мрачный фон. Там же, куда падал лунный свет, лед был настолько выщерблен многочисленными штормами, что почти полностью утратил способность отражать свет.

Неровная торосистая ледяная шапка производила впечатление чего-то нереального, неуловимого. То это было резкое, контрастное сочетание белых и черных цветов, то нечто призрачное, размытое, похожее на мираж, исчезающий в стылом безмолвии. Но это была не игра воображения, а поземка, которая неслась, подхваченная ледяным ветром, достигавшим подчас силы шквала и несшим с собой мириады острых ледяных иголок. Несмотря на то что мостик находился на высоте двадцати футов от поверхности льда, вихрь поднимался и туда. По правой стороне ограждения рубки с адским грохотом стучали частицы льда. В незащищенные участки кожи они врезались точно частицы песка, вылетающие из пескоструйного аппарата, находящегося на расстоянии руки. Но боль от впивающихся в кожу ледяных иголок была мгновенной. Похожий на осиный, укус каждой такой иголки сопровождался анестезирующим воздействием холода. Вскоре мы вовсе перестали их ощущать. Как только ветер ослабевал, грохот ледышек стихал. В такие минуты слышалось шуршание, словно бы производимое полчищами крыс: по твердой как железо поверхности полярной шапки неслись, царапая ее, частицы льда. Термометр на мостике показывал 21°F — 53°С мороза. Если бы мне пришлось подыскивать участок для строительства курорта, то здешние места я выбрал бы в самую последнюю очередь.

Мы с Ролингсом притопывали ногами, хлопали себя по бокам и все равно беспрестанно дрожали. Брезентовый обвес плохо защищал от ветра; очки покрывались инеем, их то и дело приходилось протирать. Лишь когда острые льдинки впивались в лицо, мы отворачивались и прекращали наблюдение за горизонтом. Неужели же из-за того, что не вовремя запотеют очки, может погибнуть горстка потерявших всякую надежду людей, затерянных среди этого стылого безмолвия? До рези в глазах мы вглядывались вдаль, но не смогли увидеть ни единого признака жизни. Все кругом точно вымерло.

После того как нас сменили, мы с Ролингсом поспешили вниз. Суонсон сидел на раскладном табурете рядом с радиорубкой. Стянув с себя верхнюю одежду, маску и защитные очки, я взял невесть откуда взявшуюся кружку дымящегося кофе и постарался не очень прыгать от боли: замерзшие руки и ноги начали отходить.

— Как это вы умудрились порезаться? — озабоченно спросил Суонсон. — На лбу у вас кровь.

— Кусочком льда ударило. — Я устал, и настроение у меня было подавленное. — Мы лишь напрасно теряем время. Если зимовщики лишились укрытия, они давно потеряли всякую связь по радио. Без продовольствия и палаток они смогли бы выжить лишь несколько часов. Ни Ролингса, ни меня не назовешь неженками, но через тридцать минут мы чуть концы не отдали.

— Не знаю, — задумчиво произнес Суонсон. — Вспомните Амундсена, Скотта, Пири. До полюсов они добрались пешком.

— Это люди совсем другой породы, командир. А может, им светило солнце. Могу сказать одно — мне и получаса не выдержать. А для иных и пятнадцати минут достаточно.

— Пусть дежурят по пятнадцать минут. — Суонсон посмотрел на меня бесстрастным взглядом: — Так вы не очень-то надеетесь на успех?

— Если зимовщики остались без всякого крова, вовсе не надеюсь.

— Вы же сами мне говорили, что на станции были железно-никелевые аккумуляторы, — заметил Суонсон. — По вашим словам, эти батареи сохраняют заряд несколько лет и в любых климатических условиях. Наверно, их-то и использовали зимовщики, когда несколько дней назад передали свой первый сигнал бедствия. Вряд ли аккумуляторы успели разрядиться.

Поняв, что имеет в виду Суонсон, я промолчал. Дело не в аккумуляторах, а в людях. Люди погибли.

— Согласен, — спокойно продолжал офицер. — Мы действительно напрасно тратим время. Пожалуй, нам надо сматывать удочки и возвращаться на базу. Если не запеленгуем станцию, нам ее ни за что не отыскать.

— Возможно. Но вы забыли о предписании из Вашингтона, командир.

— Что вы имеете в виду?

— Разве вы не помните, что обязаны оказывать мне всяческую помощь и выполнять все мои указания, за исключением тех, которые могут оказаться опасными для корабля и его экипажа? В настоящее время никакой опасности вы не подвергаетесь. Если не удастся запеленговать станцию, я готов совершить вылазку в радиусе двадцати миль. Если никого не обнаружу, можно будет отыскать другую полынью и повторить поиск. Район поиска не так уж и велик. Хотя и небольшая, но надежда есть. Я готов оставаться здесь всю зиму, лишь бы отыскать станцию.