Закон Моисея (ЛП) - Хармон Эми - Страница 78

И хотя людям понравилась история о малыше по имени Моисей, который вырос и стал своего рода провидцем, когда новостные камеры исчезли, и жизнь вернулась в привычное русло, это стало историей, в которую людям верилось с трудом. Как и говорил Моисей, если ты боишься правды, то никогда не найдешь ее. Но так было даже лучше. Мы не особо хотели, чтобы нас нашли.

Мы позволили людям верить в то, что они хотели, и принять это за истину. Мы позволили краскам побледнеть, а деталям стереться. И, в конце концов, люди обсуждали произошедшее, рассказывая, что именно так все и было. Несмотря ни на что, это была громкая история. История «до» и «после», получившая новое развитие, которая еще не окончилась. Пусть эта история с изъянами и недостатками, дикая и сумасшедшая, но, прежде всего, это история любви. Это наша история.

Эпилог 

Джорджия

— Не шевелись. Я почти закончил, — настойчиво потребовал Моисей, и я, вздохнув, снова положила голову на руку.

Он был одержим идеей рисовать меня. Мое тело во время беременности выглядело не особо привлекательно, но Моисей был с этим не согласен, считая мой округлившийся живот одной из пяти ежедневных значимых вещей наравне с моими ногами, моими глазами, моими светлыми волосами и с тем фактом, что моя грудь стала на целый размер больше.

Зачем нужен фотограф, когда твой муж — всемирно известный художник? Я только надеюсь на то, что когда-нибудь картина обнаженной Джорджии Райт не будет висеть в спальне старого богача или, что еще хуже, в музее, где тысячи глаз ежедневно будут разглядывать мои выдающиеся формы.

— Моисей? — тихо произнесла я.

— Да? — он на мгновение оторвал взгляд от полотна.

— В Джорджии введен новый закон.

— Противоречит ли он законам Моисея?

— Да. Противоречит, — призналась я.

— Хм. Ну, давай послушаем.

Он отложил кисть в сторону, вытер руки о тряпку и подошел к кровати, на которой я располагалась, прикрывшись простыней, словно рубенсовская Мадонна. Я узнала от него значение этого выражения и, казалось, он считал такие формы весьма привлекательными.

— Не рисуй, — распорядилась я строгим голосом.

Он навис надо мной, упираясь коленом в кровать, и обхватил мою голову сильными руками. Я слегка повернулась и подняла на него взгляд.

— Никогда? — улыбнулся Моисей.

Я наблюдала за тем, как опустилась его голова, и его губы едва коснулись моих губ. Но его золотисто-зеленые глаза по-прежнему оставались открытыми, и он следил за мной во время поцелуя. От этого у меня поджались пальцы на ногах, а ресницы затрепетали. Медленный смакующий поцелуй почти лишил меня рассудка.

— Нет. Только иногда, — вздохнула я.

— Только когда я внутри Джорджии? — прошептал Моисей, его рот изогнулся в ухмылке.

— Да. И ты нужен мне здесь часто. Все время. Многократно.

Он углубил поцелуй, поглаживая руками мой округлившийся живот, и малыш с энтузиазмом толкнулся, заставляя нас с Моисеем резко отпрянуть друг от друга и удивленно засмеяться.

— Там довольно тесно, — рассудительно произнес Моисей, но в его глазах плясали веселые огоньки. Он был счастлив, и мое сердце было настолько переполнено эмоциями, что я не могла вздохнуть.

— Здесь тоже тесно, — я положила руку на сердце, пытаясь не вести себя, как чересчур эмоциональная беременная дама. — Я люблю тебя, Моисей, — призналась я, взяв его лицо в ладони.

— И я тебя люблю, Джорджия, — ответил он. — До, после, всегда.

Моисей

Я старался не ждать чего-то особенного. Жизнь после смерти это одно, а рождение новой жизни это другое. Джорджия была спокойной. Прекрасной. Тертый калач — так она себя назвала. Но я пропустил первый раз и теперь боялся моргнуть и пропустить еще хоть что-нибудь. И я не был спокойным.

Тэг тоже не ощущал спокойствия. Ему пришлось ждать снаружи. Он был моим лучшим другом, но кое-что нельзя разделить даже с лучшими друзьями. К тому же я не рассчитывал на то, что Джорджия смогла бы родить и уберечь нас обоих от потери сознания.

Все, что я мог, это сидеть возле кровати Джорджии, держа ее за руку, и молиться Богу, Джи, Илаю, любому, кто готов был слушать, чтобы придали мне силы и самообладание. Силу, чтобы стать таким мужчиной, который нужен Джорджии, и самообладание, чтобы сопротивляться неподдельному желанию покрыть рисунками все стены в палате Джорджии.

Когда наша дочь появилась на свет, крича так, словно наступил его конец, я только и смог, что плакать вместе с ней. Я превратился в плаксу. Я столько лет контролировал воду, и вот теперь она взяла власть надо мной. Но как я мог не плакать? Она была такой прекрасной, совершенной, пышущей здоровьем. И когда врачи положили ее на грудь Джорджии, и Джорджия улыбнулась мне так, словно мы сотворили чудо, я смог только согласно кивнуть. Мы сотворили два из них.

— Кейтлин, — произнесла Джорджия.

— Кейтлин, — согласился я.

— Думаю, у нее могут быть твои глаза и твой нос, — заявила Джорджия, успокаивая нашу дочь, у которой определенно был не мой нос. По крайней мере, пока что. Но вот глаза были, как у меня. И как у моей матери. Это я мог признать.

— У тебя же папины глазки? — проворковала Джорджия.

— У нее будет твой цвет кожи. И волос, — я присоединился к обсуждению, обратив внимание на светлый пушок на крошечной головке Кейтлин и розовый оттенок ее кожи. Я уже обдумывал, какие краски использовать, чтобы максимально передать цвета и оттенки.

— У нее губы, как у Илая. Возможно, у нее будет его улыбка, — уголки губ Джорджии поднялись еще выше, от чего сердце замерло у меня в груди. Мы потеряли его. Мы потеряли Илая. И только его отсутствие омрачало этот момент.

— Надеюсь на это. Это была прекрасная улыбка, — произнес я. Наклонившись, я поцеловал Джорджию в губы. В губы, которые были точь-в-точь, как у Илая и как у маленькой Кейтлин.

— Мои волосы, твои глаза, улыбка Илая, имя как у прабабушки.

— И обаяние Тэга. Будем надеяться, что она станет такой же обаятельной, как Тэг.

Мы дружно засмеялись.

А затем Джорджия тихонько заговорила с нашей маленькой дочкой, поглаживая ее мягкую щечку.

— Это пять значимых вещей для тебя, Кейтлин. Пять, значимых сегодня и всегда.

Мы с Джорджией замолчали на какое-то время, взглядом изучая нашу малышку. Она уже прекратила плакать и обхватила мой палец своей маленькой ладошкой. Широко распахнув глаза, она смотрела куда-то мимо нас.

Мне стало любопытно, что же могло привлечь ее внимание, и я обернулся. Краем глаза я тоже увидел его. Буквально на мгновение. И на короткий миг мелькнула та самая улыбка.

Notes

[

←1

]

Баррел рейсинг или скачки вокруг бочек — программа родео, в которой участницам необходимо как можно быстрее проехать вокруг трех бочек, расставленных треугольником, не уронив их.

[

←2

]

Телевизионная игра, выходящая в США уже более 50 лет, цель которой — угадать цену товаров как можно более точно.

[

←3

]

Клятва верности флагу США — клятва американцев в верности своей стране, произносимая ими перед флагом США. Как правило, произносится в начале дня в государственных органах и учреждениях, напр., школах

[

←4

]

меренги — кондитерское изделие, напоминающее по составу пирожное безе и приготавливаемое без муки: из белков и сахара, с использованием в качестве начинки-прослойки взбитых сливок или варенья

[

←5

]

Johnny Carson, Джонни Карсон — американский журналист, телеведущий и режиссёр; родился 23 октября 1925 г. в Корнинге, штат Айова, наибольшую известность приобрёл в качестве многолетнего ведущего телепрограммы «Tonight Show» («Сегодня вечером») на канале NBC

[

←6

]

«Somewhere Over the Rainbow» с англ. — «Где-то над радугой» — классическая песня-баллада на музыку Гарольда Арлена и слова Эдгара Харбурга. Написанная специально для мюзикла 1939 года «Волшебник страны Оз», песня была исполнена Джуди Гарленд и стала её «визитной карточкой». Песня была удостоена премии «Оскар» в номинации «Лучшая песня к фильму».