Царевна Нефрет
(Том II) - Масютин Василий Николаевич - Страница 9

— Проклятый! проклятый!

Райт увидел перед собой знахаря Суаамона. Резким движением отбросил старика в сторону. Тот покатился в угол, сбивая по пути склянки. Поранил руку, вскрикнул и замахал окровавленным пальцем, не переставая вопить:

— Проклятый! проклятый!

Райт поднял легкое тело Нефрет и вынес его в коридор. Кранц повторял свои проклятия, как эхо в темном подземелье, — скулил то как побитая собака, то как несчастный, обиженный ребенок.

Райт шел по темной лестнице. Голос позади постепенно замирал. Тело Нефрет было влажным и грозило вот-вот выскользнуть из рук. Ее ноги болтались и мешали спускаться.

Кто-то поднимался снизу.

Райт приставил тело к лестничным перилам, стащил с себя теплое пальто и завернул в него Нефрет. Тело исчезло под пальто, и он ровными шагами двинулся вниз.

Какая-то тень прижалась к стене и затем незаметно последовала за Райтом.

У дома Райт заметил авто. Взмах руки — и шофер открыл дверцу. Он еще оборачивался на сиденье, чтобы удостовериться, сел ли пассажир, а Райт уже усадил рядом с собой бесчувственную спутницу и распорядился:

— В музей! Где остановиться — покажу.

Нефрет, закутанная в пальто, сидит в машине рядом с Райтом. Ее ноги накрыты пледом. Голова бессильно упала на его плечо. Она спит. Райт прислушивается. Он был бы счастлив сдержать стук своего сердца, только бы слышать ее дыхание.

Он уже забыл о том, где он и куда едет. Весь занят раздумьями о будущем. Настоящее исчезло для него. Его настоящим стало прошлое, такое давнее, что современники не в состоянии даже представить его себе. Но здесь, рядом с ним, сидит Нефрет, жившая в этой давно померкшей древности — и кажется, что она заснула только вчера и проснется, не пройдет и минуты.

Существует ли разница между умершими три тысячи лет назад и теми, с кем мы расстались три дня тому? Что знают о загробном мире еще не побывавшие там, — что знаем мы, устремляющиеся туда мыслями, мелкими и ничтожными, как наши будничные хлопоты?

Секретарь Райта, следивший за профессором, испытывал моральное удовлетворение — он вовремя различил в загадочном письме привкус скандала. Прячась в темном уголке подозрительного подъезда обветшавшего дома, в этом квартале с дурной славой, он сумел разглядеть, для чего приходил сюда профессор.

Дело ясное: с бережно завернутой в пальто молодой женщиной, которую Райт так поспешно вынес из дома, что-то случилось. Вдобавок, она даже не была как следует одета — детектив-любитель готов был присягнуть, что видел голые ноги, свисавшие из-под пальто. Она спала, была пьяна, опоена каким-то наркотиком, а может… может быть, даже мертва.

Странное поведение Райта в последнее время — теперь разъяснилось.

Мэри стала второй свидетельницей как минимум легкомысленного поведения мужа. Ее авто незаметно ехало за такси, после обогнало его — и Мэри увидела, как муж склонился к лицу молодой женщины, сидевшей с полузакрытыми глазами.

Доказательств было более чем достаточно.

При виде секретаря Мэри почувствовала себя неловко. Она стыдилась того, что кому-то стала известна причина ее дурного настроения и тоски. Она не нашла в себе смелости заговорить с ним на эту тему и не видела необходимости обращаться к нему за советом. Секретарь был для этого слишком молод. Да и что она могла бы сказать ему? Оправдываться? Обвинять Райта?

Он был свидетелем ее супружеского несчастья, а у нее не было сил притворяться, что она принимает все спокойно, как нечто естественное, случающееся со многими другими женщинами — такими же несчастными, как она. Самой болезненной была мысль, что обо всем узнает Кэти… Мало ли откуда? В большом городе ничто не может долго оставаться тайной.

Секретарь иронически улыбался при мысли, что у Кэти появится тема для сплетен и ядовитых острот.

Секретарь застал Райта дома и вежливо спросил:

— Я вам нужен?

— Прошу вас, оставьте меня. Я немного взволнован и должен остыть. Вы понимаете…

Секретарь ничего не понимал: профессор держался то ли искренне, то ли цинично. Он поклонился учтивей обычного и вышел.

«„Немного взволнован?..“ Получается, что он нас заметил или не желает скрывать причин своей взволнованности. А ведь у него молодая и красивая жена… Он же ей ничего не сказал. Она так же мало ориентируется в ситуации, как я — чужой человек…» — раздумывал секретарь. В голове у него не складывалось ни единой гипотезы, какие бывают столь полезны для детективов.

Музейный сторож услышал протяжный и достаточно необычный в такое время звонок. Он сидел в удобном кресле перед разложенной газетой, не ожидая в этот неурочный час никаких посетителей.

Сторож очень удивился, увидев профессора. «Видно, что-то забыл… портфель, часы, записи…» Удивление сторожа лишь возросло, когда он услышал приказание открыть музей. За двадцать пять лет службы такое произошло впервые! Визит директора в помещение сторожа и подобное требование — нечто небывалое в истории музея!

Сторож медленно и довольно неохотно расстался со своими шлепанцами, надел ботинки и принялся разыскивать форменную фуражку. Затем демонстративно водрузил ее на голову — пусть профессор знает, что его заставляют выполнять рабочие обязанности во внеслужебные часы.

Райт в нетерпении переминался с ноги на ногу: сейчас ему было не до черепашьих протестов старого служителя. Перед музеем ждало авто. Райт заплатил шоферу, жестом показал, что обойдется без посторонней помощи, поднял длинный сверток и понес его к воротам музея. Сторож шел рядом с фонарем, освещая дорогу.

Странное дело: из этого длинного мягкого свертка торчали голые женские ноги, чуть прикрытые пальто профессора. Это уже было совсем не в порядке вещей. Днем музей посещали женщины, но никто их туда не втаскивал и не вносил на руках… А уж ночью… Правда, директору позволено много больше, чем обычным гостям музея и служащим рангом пониже, даже сторожу… Что говорит должностная инструкция? О ночных посещениях в ней не упоминается.

Райт велел сторожу подождать в коридоре и понес женщину к себе в кабинет.

— Принесите мне подушку и лампу. Я останусь здесь на ночь.

Сторож был потрясен: превращать музей в дом свиданий?.. Неужели директор не нашел места получше?..

Гм, гм…

Через пятнадцать минут сторож вернулся к двери кабинета со своей легкой ношей. Директор быстро и совершенно спокойно открыл и принял от старика лампу и подушку.

На подушке красовалась большая вышитая надпись: «Спокойной ночи».

— Спокойной ночи, господин директор.

— Спокойной ночи.

«Да уж, спокойствия этим ученым не занимать…» — подумал сторож. Он никак не мог решить, стоит ли рассказать жене обо всем или наполовину приврать. Такие дела могут добром не кончиться. Но спорить с директором?..

Голова Нефрет легла на подушку с поэтической надписью. Впрочем, царевна и так спала спокойно. Райт накрыл ее покрывалом. В изголовье поставил лампу: так были отчетливей видны черты ее лица. Он забыл, что находится в музее. Ему мерещился саркофаг — нет, покои царевны и поэтессы, где она, упав на пол, заснула беспробудным сном.

Райт и сам не понимал, почему не захотел или не успел поговорить с Кранцем. Нужно было спросить, что он думает о своем эксперименте. Похоже, старый химик слабо верил в успех. Но вот доказательство — Нефрет только спит, спит так чутко, что ее можно разбудить громко произнесенным словом, живым прикосновением руки…

Райт потер лоб, словно пытаясь собраться с мыслями.

До самого рассвета он неподвижно просидел возле Нефрет.

Ночью Мэри ждала возвращения Райта. Не дождавшись мужа, она сделала выводы, к каким пришла бы на ее месте любая женщина.

Но когда Райт вернулся утром домой, чтобы принять ванну и переодеться, ее скорее испугал вид мужа, чем обидела измена. Ночью она много думала о его поступке и о том, как должна вести себя с ним. Теперь все эти мысли рассеялись, как дым. Она ничего не понимала. Так не выглядит человек, вернувшийся после ночного свидания с любовницей. Райт казался необыкновенно подавленным или погруженным в грустную задумчивость, он как будто никого вокруг не замечал — и выражение его лица было новым даже для хорошо знавшей Райта Мэри.