Первый великоросс
(Роман) - Кутыков Александр Павлович - Страница 59

— Эдак они войной на нас попрут! — высказал шутейное опасение Синюшка.

— Юсьва с Милье увидят переметность бабы: обида на нее, разброд, а нам срок.

— Да уж верно: сказка мудрена, а где и страшна! — добавил Пир.

— Но мы, браты, за три года никому худого не сделали, а про это еще и напомнить надо — дабы от испугу ихнего нам хужее не было! — пояснял старательно Ижна.

— А кого ж подослать-то? — Мало верил в такое Лесоок. — Неверного человека надоумишь, он и скажет не по делу — вот тогда негожее и сподобится.

— У тебя, Лесоок, любая баба, коли Светояр попросит, нам союзница! — проговорил Синюшка.

— Нет, Светояра замать не след, — высказался Ижна, и Пир его поддержал всецело.

— Не след. Право дело — без него урядим. Попросить надо Протку — погуляет тамо у них, побрешет, как научим… А, браты, боле-то ведь некого?

— Могу и я сходить, — вдруг предложил Лесоок.

— Дело, — одобрил Ижна. — Ты прямо ко Крутю, а Протка меж бабами ихними — вот и славно облатается с двух боков. Пущай два племени чуть разойдутся… Да и Уклис пошатается мыслишками.

— И вот что еще, — вспомнил Пир, — если што — Стреше скажешь: вчера до полночи мирились-замирялись с Крутем из-за зверя и землицы, и Светояр там был весь срок неотлучно…

На сем беседа кончилась. Вышли из землянки, осмотрелись, стали расходиться. Синюшка был с Лесооком, когда последний попросил Протку слить ему водицы для умывания. Мог бы объяснить муженек, но тут надобно изложить тонкости.

В тот же день Протка никак не могла донести до разума соседских баб:

— Да они люди-то совершенно тихие. Те, помоложе которые, женатыми будут. Мой-то, заяц мартовский, тоже туда! А ведь обещал только со мной! Мало ему — мол, в хозяйстве не живу… Ласка моя одинокая надоела коту!.. А кого хотят? Уклис хотят, красавицу хотят: для любви и для работы. Пусть — что непоседа и непонятная. Лишь бы им рожала, и в хозяйстве они ее сумеют заставить…

Лесоок вел беседу с Кроути:

— Ты что ж, не слыхал?.. Да-а, непорядок у тебя — плохо доносят… Мне? Я и без доносов все про всех ведаю. Ну, ладно, обо мне позже… Я думал, что ты слыхал… Говорю, говорю… Ты только не подумай на меня — я для того тебе и сообщаю по дружбе, чтоб меня ты не винил в том… Уклис — девка крепкая. Хотят ее в хозяйство. А там и для любви сгодится — она ж приглядная. Чего ей мыкаться? Всегда почему-то у нас… Тут ее один ихний уж пасет… Знаешь? А что ж не препятствуешь? Поспособствуй и себе, и народу древнему мерянскому… Ну, думай, друже, будь здоров!..

Все прошло как нельзя лучше! Трехлетнее общение с русичами не оказалось напрасным: подпиталась Протка, да и Лесоок некоторыми уловками, изворотами, ухищрениями обогатился. И дальше бы по намеченному пошло, но нежданно-негаданно случилось непредвиденное, повергнув в окаменелое оцепенение жителей русского дома.

Через день на второй явился на русское подворье принаряженный Кроути. Застенчиво побродил за городьбой, собираясь с думами. Выбирал человека, с которым можно ладиться о деле, давно в нем, отце, наболевшем.

Днем дома были молодые и Сыз. Кроути по-мерянски поздоровался и подошел к Сызу, назначив его своей догадкой старейшиной. Больших размеров человечище проблеял несколько слов, на которые изумившийся до опустошения дед ответил запинающимся непониманием. Показывали на себе, на собеседнике какие-то образы — для разумения друг друга. Мерянин потом помянул Лесоока. После некоторых колебаний Сыза побрели через речушку к Лесооку. Тот должен был выступить толмачом с русского на мерянский и обратно. Ко всему — еще и разъяснителем ситуации. Иначе двум передним мужам вразумительно не обрядить обстановку.

Определив, что пришедший мужчина — солидный и представительный в лесном мирке человек, старик собрался духом (сил было так мало, что и нечего собирать!) и всю дорогу бубнил грозные, несвязные звуки — для ушей Кроути. Дед опирался для вида на резную клюку, левую руку держал кряжисто за кушаком. Так, вдвоем — Кроути впереди, Сыз, не отставая, позади — притопали к Лесооку.

Тот, увидев напряженно молчавшую двоицу, сразу уразумел суть. Поежившись, сделал невозмутимым серьезное лицо и приготовился слушать и придумывать. От затылка до хвостца покрылся холодком. Уголки губ набухли — будто готовились к изречению протяжного «му-у». Здороваясь с непростыми посетителями, уже не рад был давеча придуманному, но не показал гостям и намека на нестройность своего положения.

Уселись на угловатые чурбаки. С любого из них можно было бы изваять в те миги главного божка для всякого народа — лик кумира вышел бы на славу! Сыз устроился напротив Кроути, выпрямил спину. По-молодецки энергично покряхтывая, уперся взглядом мирового судьи на озадаченного пришельца, чувствуя себя бесспорным пупом нежданной сходки.

— Сей муже явился к вам по великоважному делу… — От напряжения Лесоок применил высокопарность. Сыз приняв слово «вам», в первую очередь, на свой счет, продолжал важничать и слушать. — По нечаянной молве вы хотите приспособить ихнюю Уклис себе.

— Да, приспособим, мы ей рады… — От уважения к виду Кроути очень ему желал помочь дед. Но потом, когда словеса Лесоока дошли до понимания старика, имя ненавистной Уклис резануло по сердцу — вспомнил махом про великий неуряд, связанный с ней, встрепенулся и с возмущением рыкнул: — Куда-а?

Стушевавшийся и помрачневший ходок за ладушками через Лесоока начал объяснять, что, мол, Уклис люблю, желаю отрады в житие и вовсе не препятствую ее переходу в русское хозяйство. Лесоок, толковавший слова соседского вождя, готов был сбежать сейчас насовсем в лес от заваренной заговорщиками каши. Глазами и интонацией показывал ничего не знавшему Сызу, чтоб тот вел себя спокойно, говорил что-то и не уходил, надеясь измышлениями скорректировать перевод слов Кроути. Сыз, не ожидая продолжения, встал и заявил:

— Нам с дочкой Ухлиса дорожку перешла, плеха эдакая!

Лесоок рукой тащил деда вниз за кушак и переводил на финский:

— Старче говорит, что их хозяйство полно лошадьми, имеют дом, каких нет в округе… — А обратно для Сыза: — Они дают семена, каких нет тут в округе, и двух ражих парней в работники до осенней поры…

Тут Сыз краешком мозжечка начал догадываться о неразберихе и путанице в своих ощущениях, о разности поведения его самого, пришлого Кроути и горячечного перевода Лесоока. Не меняя возмущенной образины лица, вновь представительно уселся и въедливо, но тихо поинтересовался у Лесоока:

— Эту молодицу он кому желает? Свете, аль нет? — Лесоок перевел.

— Ежели к делу подойти так, как сказано, то можно и поладить. Разве кто будет спорить?

Кроути окреп налаживающимся положением и благодарно посмотрел на лысого, грозного старца. Лесоок, потерянно щурясь, прыгающими губами сообщил Сызу:

— Он желает устроить ее у вас, и ваш жених тут ни при чем. Надо как-то ему помочь! — И деловито, с чувством выполненного долга улыбнулся соседскому вождю, на которого время назад было жалко посмотреть. Сыз задумался, мало доверяя обоим, потом решительно глянул на вождей и сообщил Лесооку:

— Дело ладным не окажется, если его погонять, аки кобылу. Такой девке найдем мы и кров, и занятие. Через три дня навести меня, получишь конечный сказ! — И медленно встал. Лесоок перевел все, как есть, и пошел провожать соседа— не так давно заносчивого и надменного. Сыз один поплелся к дому выяснять ситуацию и давать нагоняй домашним шептунам.

Когда со двора ушли Сыз с гостем, Синюшка пояснил Стреше:

— Вишь, Лесооковы человеки какую мудреную бучу затеяли надысь? — И, сказав, что пошел на Лысую горку, шустрый кметь подался за стариками к лешакам.

Дождавшись Сыза на мерянской стороне в кустах, окрикнул старца:

— Сыз, подь сюда.

Дед от неожиданности вздрогнул и встал как вкопанный на тропе. Синюшка подзывал его рукой, но сам хоронился от лишних глаз. Сыз трясущимся голосом спросил, когда зашел в кусты:

— Што за колядки бисовы вы тут удумали?

— Што хоть нагуторили-то?