Флаги над замками (СИ) - Фламмер Нат - Страница 19

Сандер и сам никогда не мог сказать точно: верит ли он в каких-либо богов. В церковь он ходил много раз, с бабушкой, верующим человеком, но не «воцерквленным», как принято говорить сейчас. Внука она крестила, но никаких обрядов соблюдать не заставляла и есть мясо в пост не запрещала. Впрочем, Сандер был на сто процентов уверен, что если Бог и существует, то к мясу в пост он имеет крайне мало отношения.

Что-то было, это абсолютно точно. Сандер не верил, он просто знал это с детства. Иногда ему казалось, что мир вокруг живой и разумный. И даже у этих зелено-серых камней есть что-то вроде души.

Он глубоко втянул ночной воздух и шагнул в самый центр площадки, широко разводя руки. И внезапно по спине прокатилась волна жара: Сандер услышал возле правого уха едва слышное шипение. Он скосил глаза и едва сдержал резкий выдох, вместо этого медленно выпуская из легких воздух. В полуметре за его правым плечом болтался темный багровый шарик. Жар, который исходил от него, чувствовался даже через куртку.

— Ты зачем пришла? — медленно выговаривая слова, произнес Сандер, продолжая искоса смотреть на шаровую молнию.

— Смотри, как тихо и безопасно. Уходи домой.

Шарик скользнул влево, потом облетел Сандера вокруг, словно обнюхивая.

— Иди домой, — повторил Сандер уже настойчиво.

Молния поднялась повыше и внезапно рассыпалась искрами прямо у него над головой.

Сандер, наконец снова начав нормально дышать, опустил руки. Вытер со лба рукавом выступивший пот и пошел к рюкзаку. Вытащил из него бумажный шуршащий пакет и водрузил рядом на серую бетонную поверхность. Камень был еще теплым, поэтому Сандер прислонился спиной к стене, достал из пакета коробку с двойным гамбургером и, распаковав его, вгрызся в мягкую булку с кунжутом: есть уже хотелось просто безумно. Доев, он проинспектировал пакет с едой и задумался — у него оставалось еще четыре бургера и шесть пирожков: два с яблоком и четыре с вишней. Хватит ли этого на завтра? Он решил, что должно. Главное, чтобы не испортились на жаре. Впрочем, большую часть дня он планировал провести под землей. Выловив из пакета пирожок, Сандер упаковал все обратно в рюкзак, медленно сжевал пирожок, оказавшийся с яблоком, и запил фантой. Теперь он чувствовал себя просто отлично. Самое время было лечь поспать.

Спальник, без сомнения, был рассчитан на то, чтобы защитить своего хозяина от холода. И в определенной степени от дождя. Но, по всей видимости, про утренний морской ветер изготовители не подумали. Сандер попытался свернуться калачиком, но так оказалось еще хуже: вредный ветер теперь задувал еще и сверху, за шиворот. Поворочавшись некоторое время, Сандер все же разлепил глаза и принялся вылезать из спальника наружу — прямо в прохладное, росистое нарождающееся утро. Солнце еще не появилось за горизонтом, но оранжевая полоса уже вовсю намекала на то, что дневное светило, возможно, тоже разбудил пронизывающий ветерок и оно скоро плюхнется в море умываться. Сандер потянулся и пожалел, что не может последовать его примеру: слишком долго было спускаться на берег, а потом подниматься обратно. Искупается он позже. Когда находится и устанет — нырнуть в прохладную воду будет вдвойне приятно.

Вставать окончательно или лечь поспать еще немного? Сандер открыл рюкзак и потащил оттуда теплую куртку. Если он залезет в спальник в ней и ляжет вон за той стенкой — ветер не доберется до него. Или уже поесть и идти? До вечера не так много времени, а к 22:00 ему нужно снова быть в аэропорту. Куртка упорно сопротивлялась. Сандер дернул сильнее и вытащил ее наконец полностью. А вместе с ней — зацепившийся за рукав танто, тот самый японский нож, ради которого все это и затевалось. Танто отцепился от рукава, описал в воздухе дугу и, игнорируя все попытки Сандера его поймать, полетел вниз, прямо на круглую бетонную площадку с дыркой посередине. От удара клинок вылетел из ножен и упал за бетонный круг, воткнувшись в землю.

— ...Твою мать... — сквозь зубы выругался Сандер.

Он хорошо знал, как легко испортить лезвие японского оружия, острого, как хорошая бритва. И да, то, что произошло, было довольно подходящим способом это сделать. Еще раз выругавшись, он поискал глазами тропинку, ведущую вниз с бастиона, и, продираясь через кусты, начал спускаться. И в это время край солнечного диска появился над горизонтом. Первый алый луч отразился в лезвии, будто окрасив его кровью, и внезапно внизу, прямо перед собой, Сандер отчетливо увидел стоящего на коленях человека в длинной белой расстегнутой рубашке. Человек медленно поднял нож, на его клинке блеснуло солнце, и Сандер моргнул: солнечный зайчик ослепил его. А когда он снова открыл глаза — ничего уже не было. Помотав головой, он спустился, вытащил из земли нож и тщательно его осмотрел. К счастью, клинок не пострадал. Валяющиеся в паре метров ножны — тоже. По крайней мере, если на них и прибавилось царапин, то Сандер их не заметил. С трудом задвинув танто обратно в ножны, он нахмурился и покачал головой — ну как нож так легко мог из них выскочить?

Это была еще одна загадка. Что же, это приключение определенно начинало ему нравиться.

Сандер вернулся к своему «лагерю», завернул на всякий случай танто в спальник (все равно сдавать в багаж), достал из рюкзака фанту и приник к горлышку. Потом убрал обратно и вытащил из кармана куртки телефон.

— Ёситада, скажи мне, ты веришь в призраков? — написал он и нажал «отправить».

Он надеялся, что не разбудит товарища слишком рано.

Иэясу терзали сомнения с самого утра. Он даже проснулся раньше обычного — солнце едва-едва поднялось над деревьями. Причина сомнений, надо полагать, уже давно встала и развлекает немногочисленную обслугу отеля утренней тренировкой во дворе. Иэясу поднялся, потянулся и подошел к окну. Он не ошибся. Киёмаса размахивал мечом в самом центре дворика, стоя спиной к фонтану. И именно этот меч и был основной причиной душевных терзаний Иэясу. Сегодня придется покинуть Кумамото. И оставить Киёмасу одного. Да, конечно же, под присмотром членов его семьи, но... Одного, зачем пытаться обманывать себя? Если Киёмасе что-то взбредет в голову — все эти люди не смогут его остановить.

Нет, силу против обычных людей он, вероятнее всего, применять не будет. Ему на этот счет когда-то очень давно клан Мори преподал отличный урок. И это уже было очень хорошо, но... Като Киёмаса слишком мало успел прожить в мире, где законы устанавливает не тот, у кого длиннее копье. И кто знает, возможно, он мечтает вернуть те славные времена. По крайней мере, до Иэясу доходили и такие слухи.

Иэясу сделал все, что было в его силах, чтобы донести до Киёмасы современные законы и правила поведения и, главное, необходимость их соблюдать. Больше всего он опасался, что Киёмаса будет возмущен запретом на ношение любого оружия и откажется расставаться с мечом, но нет — он согласился на это достаточно быстро, повозмущавшись, скорее, для порядка.

... И эта легкость сильно беспокоила. Да и о чем говорить? Киёмаса и голыми руками способен оторвать голову кому угодно.

Иэясу отошел от окна и нажал на кнопку вызова горничной: следовало поторопиться с завтраком, раз он уже проснулся. Все эти достижения современной цивилизации ужасно ему нравились, Иэясу с огромным удовольствием пользовался ими. Когда его учили управлять техникой — подходили к этому вопросу очень осторожно, видимо, опасаясь напугать. Иэясу улыбнулся. Наверное, он сам, так же как Киёмаса сейчас, напоминал большого ребенка, которому интересно абсолютно все. Новые предметы обихода, новая техника, новые слова. И теперь, спустя всего полгода, его уже не отличить от современного человека. Сможет ли Киёмаса так же легко войти в этот новый мир?

В дверь постучали.

— Войдите.

Зашла горничная, полноватая женщина средних лет с приятным круглым лицом. Низко поклонилась.

— Принесите завтрак, пожалуйста, — Иэясу доброжелательно улыбнулся и уселся в кресло. Все важные дела следует делать после еды.

Проклятое тело. Чужое, незнакомое. Непривычное. Киёмаса снова медленно принял стойку, сделал замах, развернулся и... тихо выругался сквозь зубы. Руки совершенно не слушались. Более того, плечи и запястья болели так, словно он неделю назад в первый раз взял в руки меч. Ноги были, как корявые корни деревьев: требовалось неимоверное усилие, чтобы заставить их отшагивать правильно. Он как будто заново учил свое тело элементарным вещам, вновь превратившись в нескладного подростка.