Охота на мудрецов (СИ) - Мор Дэлия - Страница 33

Кадеты расступаются к краям площадки, выстраиваясь в две шеренги. Ставят посохи концом на землю и начинают стучать в нарастающем темпе. Шум ударов разносится по двору интерната и отзывается тревогой у меня в животе.

– Что происходит? – шепотом спрашиваю Марка.

– Приветствие. Узнали генерала.

Под ритмичный грохот Наилий спускается по лестнице, а мастер выкрикивает имена. Один за другим кадеты выходят из строя. Пять, семь, десять.

– Он со всеми будет сражаться?

– Обязательно, – кивает Марк, – нападать будут одновременно, а там кто дотянется первым.

Знаю, что не должна волноваться, но ничего с собой не могу сделать. Тяжело стоять ровно и смотреть, как избивают любимого мужчину. Просто так, забавы ради. Не работает ни одно оправдание: что воин, генерал, всего лишь тренировка. Синяк под глазом так и не прошел, а сколько новых сейчас появится? Сердце стучит, в животе противно квакает от страха. Не могу смотреть! Хоть меня палками бейте!

Мастер ловит за руку и вытаскивает из-за своей спины. Крепко держит за локоть и не отпускает. Стою между ним и генералом девятой армии, а вокруг Наилия замыкается кольцо из кадетов.

– Мастер, скажите, чтобы по голове не били, – просит Марк. – Сотрясение у него недавно…

– Пусть не подставляет тогда.

Бесцветный и безразличный мастер начинает раздражать. Нарушаю данное себе обещание не смотреть всех подряд и ныряю в него. Волнение рябью на глади прозрачного горного озера. Так крепко себя держит или действительно плевать? Привязки не успеваю разглядеть, потому что удары посохов прекращаются. В гнетущей тишине невозмутимый генерал развязывает черную ленточку на левой ноге и наматывает её на посох чуть выше середины. Кадеты ждут, обходя Наилия по кругу.

– Что он делает? – шепотом спрашиваю у Марка.

– Посох деревянный, отполированный. Ленту мотает, чтобы тапочек не скользил, когда стоять на нем будет.

С трудом представляю, как можно стоять на посохе. Это же не стул и не тумба. Если положить его на землю, то зачем лента?

– Да время он тянет, – говорит мастер. – Соперников изучает.

Наилий делает узел, вращает посох одной рукой и заводит его за спину. Кадеты переглядываются. Против генерала только выпускники в белых одеждах. Сильные, крепкие. Трое выше Наилия. От волнения мне становится дурно. Я выхватываю локоть из пальцев начальника интерната и сама беру его за руку.

– Угомонись, женщина, – шипит он, но терпит моё прикосновение, – не смертельный поединок.

Команды нет. Двое кадетов просто срываются с места, и первые удары генерал отбивает играючи. Тут же со спины нападают еще двое, заставляя Наилия уворачиваться, наклоняясь спиной вниз так далеко, что непонятно, как он на ногах держится. Теперь удары сыплются со всех сторон, но как я могу видеть, больше шести одновременно не бьют. Просто подойти не могут. Не успеваю обрадоваться, как замечаю, что они меняются. Те, кто нападал, делают три шага назад и пропускают других. Разве это честно? Оборачиваюсь на мастера и замечаю улыбку.

– Настоящих зверей против него поставили, мастер, – ворчит Марк.

– Генерал заслуживает достойных противников.

Вцепляюсь ногтями ему в ладонь, но зловредный цзы’дариец не обращает на меня внимания. Поглощен поединком. Кольцо вокруг генерала медленно сжимается. Он разгоняет особо ретивых вращая посохом. Вдруг кадеты резко выдыхают «Ха!» и бросаются одновременно. Я дергаюсь, зажимая рот рукой, но свалки из тел не случается. Наилий выпрыгивает из кучи, действительно встав на посох. Марк хмыкает, а улыбка наставника становится шире.

– Не забыл старые трюки.

– И придумал новые, – добавляет Марк.

Кадеты восстанавливают кольцо вокруг генерала, и атака начинается сначала. Замечаю, что ритм ударов ускоряется. Разозлились противники. Первый удар проходит по бедру, заставляя Наилия отступать. Второй в корпус и я закрываю глаза, втягивая голову в плечи.

– Близко подпускает. Плохо, – тихо говорит мастер и дергает меня за руку, привлекая внимание. – Была вчера с ним? Я запретил, а вы все равно?

Ушам не верю. Не оборачиваюсь к наставнику интерната вовсе не от стыда. Оторваться не могу от поединка. Наилий снова перелетает через атакующих и отбивает удар над головой.

– Отвечай, – теряет терпение мастер.

– При чем здесь это? – взвиваюсь я.

– После близости гормональный фон меняется, и скорость реакции падает, – монотонно бубнит мастер.

Поворачиваюсь к нему в изумлении. Замечаю цепкий взгляд и слышу продолжение лекции.

– Должно пройти шесть часов, не меньше. А лучше восемь и тогда гормоны восстановятся. Помни об этом и не ходи к Наилию в спальню перед поединком за звание генерала.

Чувствую, как холодеют руки. Никогда бы не подумала, что из-за близости могут быть проблемы. Восемь часов. Я теперь постоянно буду об этом помнить. Как его провожать в командировку? Можно нам или нельзя? Явно вчера в спальне кадетов Наилий не знал про поединок утром. А как я могла догадаться без дара предвидения?

Мастер снова шевелит рукой и глазами показывает на площадку. Кадеты выбиваются из сил и двое уже стоят в стороне, не вмешиваясь. Наилий не выглядит уставшим, вращая посохом с немыслимой скоростью, и теперь уже он наступает, а цзы’дарийцы в белых одеждах отбиваются от ударов. Спросить, когда это закончится, я не успеваю, мастер кричит, что достаточно.

Грохот посохов о площадку возобновляется. Не трудно догадаться, что это выражение восторга и одобрения. Кадеты могли счесть поединок красивым, хотя я едва дотерпела до конца. Все участники быстро поправляют сбившиеся накидки через плечо, выпускники возвращаются в строй, а Наилий поднимается по лестнице к нам.

Начальник интерната молча кивает и делает шаг в сторону, пропуская генерала под каменную арку. На щеках полководца алеет румянец, голубые глаза блестят и он явно доволен. Не подходит ко мне близко и не прикасается. Сейчас я мужчина в форме выпускника интерната, а не перепуганная влюбленная.

– Дай хоть я тебя похвалю, раз все молчат. Отличный бой! – расцветает Марк и хлопает Наилия по плечу. Замечаю, как он морщится и тянет плечо вниз.

Мастер приказывает кадетам возвращаться к занятиям и во дворе интерната опять становится тихо, чтобы через несколько минут глухие удары деревянными посохами возобновились.

– Переволновалась? – шепчет Наилий, подходя ко мне так близко, что почти касается бедром.

– Немного.

– Ты бледная, – хмурится он, – ноги болят?

Уходим из-под арки вслед за начальником интерната и генералом девятой армии. Я хромаю, а потому солгать не получается. Болят ноги, но это мелочи.

– Как ты себя чувствуешь?

– Вечером в терму оба пойдем, – отвечает Наилий.

Почти весь день до вечера я одиноко сижу в комнате мастера. Маскарад генералов раскрыт, и они пропадают на тренировках кадетов. Высокие гости делятся опытом, а я жую карамель и пытаюсь достучаться до Юрао. Сытый ведь после вчерашнего, почему молчит?

«Жду, когда захочешь общаться».

Еще мне обид от собственного паразита не хватало за недостаток внимания. Не работаю почти, постоянно на глазах у кого-нибудь, не могу застывать надолго и не реагировать на происходящее вокруг. Изо всех сил стараюсь выглядеть нормальной.

«Ты никогда не будешь нормальной».

«Спасибо, утешил. Из-за тебя в том числе. Почему ты о себе ничего не рассказывал?».

«Ты не спрашивала».

Еще один. Да, я не любопытна, когда речь идет о чужой личной жизни. Не привыкла выведывать подробности. Не знала, что это может обидеть. Эгоисткой выгляжу, но теперь еще больше стесняюсь спрашивать. А вдруг стану наглой и бестактной?

«Откуда ты? Где родился и вырос?»

«Я не помню».

Аттия сказала, что он мертв и неведомые хозяева печати могут не позволить откровенничать со мной. Я столько циклов живу с ним в одном теле и ничего о нем не знаю. Если начнет рассказывать, не сойду ли я с ума во второй раз?

«Юрао, что ты помнишь последнее перед смертью?»