Страсть по завещанию - Джеффрис Сабрина - Страница 23

— И не думал упоминать об этом. Хотя, не скрою, удивлен, что вы читаете романы.

— Видите ли, кроме стрельбы у меня есть в жизни и другие интересы.

— Я в этом не сомневался.

— Но все же держали меня за девчонку-сорванца.

— Я считаю вас женщиной, — он тщательно подбирал слова, — с несколько необычными увлечениями, которые скорее были бы свойственны мужчинам. Но эти увлечения, разумеется, не превращают вас в сорванца.

Ни одна девчонка-сорванец не смогла бы заставить кипеть его кровь, как она, в своем элегантном рединготе с черными следами пороха на рукавах и ошметками грязи на полах. И ни одна девчонка-сорванец не вызвала бы в его голове мысли о том, что было бы, если бы он задрал ее юбки и провел рукой по гладким прохладным бедрам над повязками чулок.

— И еще, — продолжала она, — вы поцеловали меня как ребенка, не стоящего вашего мужского внимания. Почему перед лицом моих поклонников вы обращались со мной как с женщиной, неспособной внушать желание? Какое впечатление ваш поступок может произвести на них?

Он уставился на нее словно громом пораженный. Она злится на него за то, что он проявил ту степень уважения к ней, которую она, несомненно, заслуживает.

— Простите, миледи, — ядовито произнес он. — Я полагал, что вы не хотели бы, чтобы я повалил вас на траву и изнасиловал. Видимо, я ошибался.

По лицу у нее пошли красные пятна.

— Есть большая разница между публичным изнасилованием и отношением к взрослой женщине как к младенцу. Все ждали, что вы поцелуете меня в губы, как это сделал бы каждый из них. В конце концов, вы выиграли этот поцелуй. Когда вы этого не сделали, я уверена, они подумали, что я чем-то… неприятна вам. И это только ухудшило дело.

Дело, которое закончилось бы принесением клятвы верности одному из этих наглецов. Его обуяла злость.

— Скажите мне, правильно ли я вас понял? Вам хотелось бы, чтобы я во время поцелуя продемонстрировал страсть, дабы убедить ваших поклонников в том, что вы желанны как женщина?

Она бросила на него недовольный взгляд, но согласно кивнула.

— Вам недостаточно, что они и так крутятся вокруг вас, как свора похотливых собак? — Он шагнул к ней, не в силах сдерживать кипевшую в нем ярость. — Что они сжимают вашу руку во время завтрака и приглашают вас одну потренироваться в своем поместье?

— Что из того, что каждый их жест вы трактуете как недостойный? Какая мне от этого польза? Вы уговорили меня на это состязание в стрельбе, потому что хотели, чтобы их покоробило мое увлечение оружием. Признайтесь.

Да, это так, но у него были на то веские причины.

— Я хотел, чтобы они увидели вас такой, какова вы на самом деле, а не такой, какой хотите представить себя в их глазах.

— Представить себя? — задохнулась она. — И какой же я себя представляю? Женщиной, достойной замужества. А вы хотите, чтобы я выглядела какой-то… авантюристкой, или мужчиной в женском платье, или… уж и не знаю кем.

— Вовсе нет! — запротестовал он, чувствуя, что у него по спине побежали струйки пота.

— Знаете что, мистер Пинтер? С момента заключения нашего соглашения вы только усложняете положение дел, подчиняясь каким-то своим, непонятным мне мотивам. — Она бросила на него взгляд, в котором без труда можно было прочесть открытый вызов. — Поэтому я расторгаю наш договор. Мне больше не нужны ваши услуги. — Гордо вскинув голову, она направилась к выходу.

Во имя всех святых, он не должен позволить ей уйти. Теперь, когда он знал весь расклад.

— Вы не хотите познакомиться с моим отчетом? — крикнул он ей вслед.

— Я не верю, что он вообще существует, — бросила она, уже находясь у дверей.

— Он существует, и очень подробный. Я жду лишь, когда моя тетка переведет мои каракули в читаемую форму. Дайте мне день, и я сообщу вам все имена, адреса и даты, которые вам нужны.

— День? Еще один предлог, чтобы затянуть дело и продолжить свою разрушительную деятельность. — Она стояла уже на пороге. Ему ничто не оставалось, как броситься вслед, схватить ее за руку и повернуть лицом к себе.

— Виконт на двадцать два года старше вас, — резко бросил он, не обращая внимания на ее негодующий взгляд.

— Выдумываете. — У нее от удивления округлились глаза.

— Он пожилой человек, это совершенно точно. Он вдвое старше вас. Как многие тщеславные люди на континенте, он красит волосы и поэтому выглядит моложе, чем есть на самом деле.

Это, похоже, стало для нее неприятным сюрпризом. Но она быстро взяла себя в руки.

— Хорошо, ему много лет. Но это не значит, что он не сможет быть хорошим мужем.

— Он стареющий распутник, к тому же имеющий больную сестру. От вашего брака выиграет только он. В конце концов вам придется взять на себя заботу об обоих. Возможно, именно поэтому он стремится заполучить вас в жены.

— Вы не можете знать этого наверняка.

— Неужели? Он ведь даже не ночует здесь, чтобы не оставлять сестру одну. Значит, он не может положиться на слуг.

— Потому что он не смог найти никого, кто умел бы говорить по-португальски. — Она смотрела на него взглядом, полным негодования.

— Я получил эти сведения, — с усмешкой произнес он, — от его португальских слуг. Кроме того, они сообщили мне, что его щедрость показная. У него совсем не так много средств. Почему, как вы думаете, слуги распускают о нем такие слухи? Да потому, что он перестал платить им жалованье. Так что он определенно заинтересован в вашем приданом.

— Может, и так, — помрачнев, проговорила Селия. — Но у двух других такого интереса нет. И не пытайтесь переубедить меня.

— Не буду. Их хорошее финансовое положение не вызывает сомнений. Но Девонмонт рассорился с матерью, и никто не знает почему. Мне нужно еще время, чтобы выяснить причину их охлаждения, хотя ваша невестка сможет назвать ее, если вы соблаговолите спросить ее об этом.

— Во многих семьях люди не ладят друг с другом, — убежденно заметила она.

— Кроме того, у него есть давняя любовница.

— Неженатые мужчины часто держат любовниц, — возразила Селия, хотя на лице у нее появилось выражение озабоченности. — Это не значит, что он не бросит ее после свадьбы.

— Неужели вы одобряете поведение мужчины, который имеет любовницу и одновременно пытается ухаживать за другой женщиной? — бросив на нее жесткий взгляд, произнес Джексон.

Вздох, вырвавшийся из ее груди, стал ответом, который и был ему нужен.

— Я вообще полагаю, что брак его не интересует. — Она вздернула подбородок. — Но еще остается герцог.

— С его семьей психически больных.

— Знаю. Он мне рассказывал о своем отце, о котором я и так знала.

— Ага, а знаете ли вы о брате его деда? Он закончил свои дни в приюте для умалишенных в Бельгии.

— Об этом он не рассказывал. — У нее задрожала нижняя губа. — Но мы общались совсем недолго. Уверена, он не будет этого скрывать, если я спрошу его. Он был очень откровенен, рассказывая о душевнобольных в его семье, когда предложил…

— Предложил — что? — У Джексона при ее последних словах упало сердце.

Она чуть поколебалась, а потом пожала плечами:

— Выйти за него замуж, вы же понимаете.

Проклятие! Джексон не смел выразить свое возмущение, но тут же мысленно увидел ее в объятиях Лайонела, и ему захотелось крепко ударить по чему-нибудь кулаком, чтобы излить свою ярость.

— И конечно, вы приняли его предложение, — с горечью сказал он. — Не устояли перед перспективой стать герцогиней.

— Только вы, — блеснула она глазами, — не видите всех преимуществ такого союза.

— Потому что я не верю в прочность брака по расчету. Зная историю вашей семьи, я убежден, что и вы в это не верите.

— А почему, — залившись краской, сказала она, — вы считаете, что этот брак будет неудачен? Неужели так трудно поверить, что мужчина хочет жениться на мне ради меня самой? — В ее голосе звучала боль, и на мгновение он потерял дар речи. — Почему кто-либо, решившись взять в жены безрассудную леди Селию, — продолжала она, — делает это только из-за ее приданого или для поддержания своей репутации?