Блондинка в бегах - Лейси Эд - Страница 18

Я смотрел на воду и любовался ею. Вдруг небо потемнело. Ветер стих. Я повернулся на спину и устремил взор в нависшие тучи. Ансель объявил, что к утру будет дождь. На что Роуз предложила поскорее перенести все вещи с яхты в хижину. Пока она копалась в каюте, Ансель помог мне загрузить шлюпку и перенес мои гостинцы в свою развалюху. Отчаливая, он поинтересовался, не хочу ли я перед ужином поохотиться на нутрий. Они, мол уже появились в окрестных болотах. Нутрии здесь встречаются размером со среднюю собаку, хотя это водяные крысы коричневой масти с белыми пятнами. У них очень нежное мясо и я обожаю его жарить. Но Роуз никогда их не ест, потому что для неё они простые крысы.

Я сказался усталым. Островитян хлебом не корми - дай только поохотиться на нутрий, и если кто-то увидит хоть одну, то на тропу войны выходит вся деревня. В суматохе можно даже получить пулю в спину. Было бы обидно оказаться подстреленным и лишить себя возможности сгонять в Нью-Йорк...

Ансель уплыл, и Роуз стала перевозить вещи на берег. Я отдраил палубу, вымыл каюту - и "Морская принцесса" стала как новенькая. Смазав мотор и убрав паруса, я присоединился к Роуз.

Когда мы перенесли свои пожитки в хижину, уже смеркалось и в воздухе висело плотное душное марево. Мы обливались потом и едва успели подойти к воде, чтобы смыть с тел липкую пленку, как хлынул ливень. Мы разделись догола и встали под небесный душ.

Я думал, что дождь зарядит надолго, но на следующее утро, а точнее к полудню, когда мы проснулись, уже вовсю светило солнце. Правда, утром следующего дня дождь опять лил как из ведра. И не переставал потом пять дней кряду. Мне непогода не мешала: в дождь у меня крепкий сон. Роуз скучала и пыталась слушать пластинки на стареньком стереопроигрывателе. Но бедняга совсем не фурычил: видно, все островитяне как сговорившись включили все свои электроприборы, и напряжение сильно упало.

На второй день электричества опять не хватало, и мы даже не могли читать при тусклом свете. Да тут ещё откуда ни возьмись повылезали мошки да жучки, которые в дождливую погоду прекрасно себя чувствуют - они нам страшно докучали. Я видел, что на Роуз постепенно находит уныние.

Я всегда мог вывести её из этого состояния, но теперь не хотел даже и пытаться. У меня был тайный план, и дождь стал моим верным сообщником. Я мечтал, чтобы ливень не утихал ещё месяц!

И вместо того, чтобы как-то её утешить, я напротив орал на нее, в общем-то вел себя как последний гад. Я ждал, когда же с ней случится истерика с рыданиями - тогда уж точно будет ясно, что она совсем плоха... На четвертое или пятое утро она надулась, и мы не разговаривали весь день. Я решил, что удобный момент настал, однако Роуз, похоже, держалась. Последней каплей, переполнившей чашу её терпения, было вот что. Как-то к нам в хижину заглянула миссис Ансель, и Роуз шепнула мне, что ни под каким видом не сядет играть с ней в карты. Но миссис Ансель пришла к нам за ватой. У неё заболел скарлатиной малыш. Роуз посоветовала немедленно отвезти малыша к врачу в Джорджтаун, но миссис Ансель подняла её на смех: она намеревалась обтереть ребенка ватой, смоченной ромом, и сбить температуру. Держалась она невозмутимо и все повторяла, что природа должна взять свое и чем скорее малыш переболеет, тем же для него лучше.

Мы пошли с ней, Роуз помогла ей обтереть мальчика, у которого температура подскочила почти до сорока и чувствовал он себя очень плохо. Я выкурил с Анселем по сигаре и предложил съездить за доктором. На что он сказал, что все это пустяки - сыпь уже выступила и через недельку малыш оклемается. Я слышал, как Роуз спорит с миссис Ансель - их голоса звучали все громче и громче. Когда Роуз завизжала, что миссис Ансель ни черта не понимает, Ансель подмигнул мне и выбежал из бунгало. Я вышел через несколько минут.

Роуз сидела на пороге нашей хижины - грязная, промокшая - и громко рыдала. Я привел её в дом, раздел, обтер простыней и включил газовый нагреватель воды на полную мощь. Роуз осушила стаканчик виски и при тусклом мерцании газовой горелки я стал зачитывать ей газетные объявления о ночных клубах Нью-Йорка, осведомляясь с невинным видом, не выступала ли она в том или другом заведении, да как там внутри, да как там с выпивкой и едой и все в таком духе. Я прочитал все объявления на полосе, но это не возымело никакого эффекта. Вдруг она закатила истерику и яростно разодрала газету в клочки.

Наступил подходящий момент дернуть за веревочку. Я попытался её успокоить, но она послала меня подальше. Тогда я небрежно бросил::

- Милая, а может, нам уехать отсюда? Ну хоть на несколько недель. Сменить обстановку.

Проведя ладонью по мокрому лицу, Роуз всхлипнула:

- Да какая разница где торчать. Все равно на этих чертовых островах дождь льет и льет!

- Да нет, я не предлагаю съездить на другой остров! Надо совсем сменить обстановку. Может, отправимся на север? Махнем в Джексонвилль, или в Чарльстон, или в Атлантик-Сити, а то и в Нью-Йорк?

- С ума сошел? Я же не могу там показаться!

- Послушай, мы проведем в каждом городе не больше нескольких дней. Обновим свой гардероб, поживем в хороших отелях, сходим в кино, в кабаре...

- Ты хочешь, чтобы меня прикончили? - холодно спросила она, сразу забыв про слезы. - Я же говорила тебе...

- Роуз, милая, да нам не о чем беспокоиться, если все, что ты мне рассказала, - правда!

- Если? - заорала она и, схватив кухонный тесак, вонзила его в стол. Слава богу, что не в меня.

- Полегче, Роуз. Ведь если бы я тебе не верил, я бы не предложил туда съездить. Жизнь на островах - чудесная штука, но иногда надо встряхнуться. Здешняя скучища надоедает. Это Анселю хорошо - он тут родился и вырос. Нам тоже неплохо - вот только последние дни нас доконали. Если бы мы вырывались на пару-тройку недель в большой город и... удовлетворяли свою страсть к развлечениям, мы сумели бы прожить тут до конца своих дней. Но в противном случае - мы же тут просто свихнемся!

- Я не свихнусь.

- Да? Ты посмотри на себя - ты стала такая издерганная, просто на грани буйного помешательства. Да и у меня нервишки ни к черту. А дождь ещё продлится не меньше недели, а то и две. - Я говорил ровно и ласково, как хороший коммивояжер.

- Ты только не волнуйся. На меня просто что-то нашло. Теперь все в порядке.

- Но я бы хотел сменить обстановку.

- Ты только что ездил в Порт-о-Пренс. Если хочешь снова отправиться в путешествие - скатертью дорожка. Но только один!

- Милая, в Порт-о-Пренсе я толкался на улицах, обедал в ресторанах, разок сходил в кино. Но меня постоянно преследовало какое-то беспокойное чувство. Без тебя мне везде тошно. Понятно? Таймс-сквер без тебя будет мне не в радость!

Она долго смотрела на меня изучающим взглядом - её лицо постепенно утрачивало выражение суровой непреклонности. Я вдруг подумал, что мой план провалился. Но не стал об этом жалеть - в конце концов, за одну улыбку Роуз можно было пожертвовать всем чем угодно. Она подошла, взгромоздилась мне на колени, поцеловала и промурлыкала:

- Мне таких слов ещё никто не говорил, Мики,,,

Я обнял её и стал размышлять, чего ради мучаю себя. И все же из-под этих самодовольных чувств наружу карабкалось необоримое желание узнать, врала ли она мне.

- Я тут думал о твоей истории. О Йозефе...

- Неужели надо опять про это?

- Надо! Так вот, я думал-думал и вот что я тебе скажу обо всем об этом. Милая, по-моему, ты напрасно себя запугиваешь. Ты испугалась собственной тени. Ну, скажем...

- Тени? Да меня же хотели убить!

Я поцеловал её в щеку.

- Роуз, успокойся. Я же не хочу тебя испугать. В этой хижине кроме нас никого нет. Чего ты боишься? Я просто хочу поделиться с тобой своими соображениями, а ты мне скажешь, прав я или нет. Ладно?

Ее пальцы опять побежали по моему плечу.

- Ну, я тебя в это втравила, так что ты имеешь полное право задавать вопросы.

- Зачем ты о "правах". Мы же не в суде. Я только хочу, чтобы нам обоим было хорошо. А теперь вернемся к твоему рассказу. И давай сразу договоримся: ты была расстроена, испугана, взвинчена - что естественно. Йозеф был твоим мужем и...