Звездная трилогия (СИ) - Кривцун Константин - Страница 179

Я читал о том, что участники Первой Межзвездной Экспедиции попросту сошли с ума, побывав в подпространстве. Тогда энергин еще не использовался для полетов. Прыжок осуществлялся по старым теоретическим выкладкам с помощью тахионного генератора и силовых полей. Поэтому космолет двигался в подпространстве слишком медленно, эти далекие тени легко нагнали его и прошли сквозь корпус. Когда экипаж вышел на связь с Землей, находясь уже в системе Проксимы Центавра, из динамиков раздалось только неразборчивое бормотание, истеричное хихиканье и чавканье.

Теория про призраков подпространства была лишь одной из нескольких. Никто не знал, что на самом деле случилось с экспедицией. Но я вполне склонен был верить самым нелепым теориям. К тому же, если представить, что энергин — топливо для подпространственного двигателя — производится живыми существами, то вполне можно было прийти и к мысли о существовании жизни в самом подпространстве.

Именно поэтому я старался большую часть времени проводить в своей каюте, а не в обсерватории. Не видишь ужаса — легче переносишь тот факт, что он может существовать.

Крохотная комната быстро стала мне почти родной. Я развесил по стенам трехмерные фотографии животных, распечатанные на принтере, смастерил для них деревянные рамки. Теперь в каюте меня встречали персидский кот и золотистый ретривер, пудель, пингвин и пушистый тюлененок. Порою я любил рассматривать их, лежа на койке, представлял живыми, настоящими. Забавно, я и зверей-то почти не видел, не считая водомеров, лесных собак да дельфинов. Были еще, конечно, твари Колодца, но про этих существ думать не хотелось. Наверное, я становился сентиментальным, раз решил украсить каюту таким образом. Но ничего плохого в новой черте характера не было, и я не переживал по этому поводу.

Большую часть времени я тратил на редактирование и дополнение своих разрозненных записей. История моей жизни постепенно обретала все больше красок, в водовороте печатных символов растворялись сомнения и угрызения совести. Я все больше и больше радовался тому, что начал перерабатывать дневник. С течением времени, глядя назад, можно было совершенно иначе оценивать многие вещи.

Сейчас я ясно видел, насколько эгоистично вел себя с самого детства. Как бы ни поворачивались обстоятельства, что бы я ни делал — все так или иначе оказывалось мне на пользу. Я не удосужился настоять на лечении матери, разорвал все отношения с Наташей, когда после прощания с Пашкой она так нуждалась во мне. На острове Забвения я оставил в руках Грега деревню, которой вполне мог бы управлять самостоятельно. Плюнул на Дитриха, позволив ему уплыть и погибнуть. Перестал видеться с Полиной и дал ей так просто умереть. Погубил космолет «Спектр», убил всех овров, бросил Ирку, зная, что она склонна к суициду. Это еще не считая тех жертв, что повлек за собой наш со Смирновым побег и бойня на Титане, когда мной принялись управлять люди из Секретного ведомства.

И вот результат — теперь я один. Надломленный и уставший, но герой. На моем счету скоро появится почти пять миллионов, меня подлечили, бесплатно повозили по Экспансии. Выходит, что, прикрываясь благими целями, высокими словами и идеалами, я банально гнул свою линию. Шел вперед, к богатству и славе, оскальзываясь на чужой крови. Изначально созданный, чтобы быть важной фигурой, я всеми силами старался соответствовать этому образу.

Напрасно? Или все-таки нет?

В конце концов, даже если подсознание постоянно заставляет меня вырываться наверх и демонстрировать свое превосходство, даже если мной в самом деле руководит лишь эгоизм и жажда наживы, то так ли это плохо для окружающих? Не так уж и важно, какие у меня цели, если от этого станет лучше всем. Да, я не всегда был прав в своих действиях, но я помогал. Так или иначе, но я помогал!

Смирнов превратился из холодного кибера в почти живого человека. Люди вышли из-под назойливой опеки овров. Ирка, пусть ненадолго, но почувствовала себя счастливой. Теперь я готовлюсь в очередной раз спасти всех от гнева Изначальных. Я должен дать свободу Марсу, о чем мне не устает напоминать Мясоедов.

— Ладно, на сегодня хватит! — Я выключил матрицу и отодвинул от себя клавиатуру терминала.

Интересно, электронный мозг «Антареса» читает мои записи или нет? Если все-таки читает, то как его искусственное сознание воспринимает эти мемуары? Согласен ли космолет с моими мыслями и оценками?

Нужно будет как-нибудь спросить его об этом.

Я вышел в коридор и направился в столовую.

В оформлении интерьеров корабля легко угадывался минимализм. Если я не ошибаюсь, именно этим термином называют такой декор, которого попросту нет. Голые стены, металлические пороги, трубы…

Вообще, жилая часть «Антареса» была еще меньше, чем в «Спектре». Но если в почтовом корабле основное место занимали трюмы и двигательная установка, то здесь — баки с энергином. Да и не могут инженеры-роботы до конца понять, зачем человеку лишнее свободное пространство. Весь этот жилой блок с системой жизнеобеспечения делался на всякий случай. В «Антаресе» должны были перевозиться ценные грузы и информация, а для этой цели вполне хватало грузовых отсеков и электронного мозга. Так что мы тут считались экзотикой.

Столовая была не намного уютнее — жесткие стулья, прямоугольный стол, грубые приборы и посуда. Сейчас на одном из стульев сидел довольно мрачный Смирнов.

— Привет! — махнул я ему рукой. — Ты чего хмурый, прямо как туча?

— Здравствуй, Сергей. — Юра едва заметно кивнул. — Настроение у меня плохое, вот и все. Не могу без активных действий. Быстро устаю ждать.

— Я думал, что роботам как раз по душе просто так сидеть и ждать.

— Роботы еще и в столовые не ходят, потому что пищу не принимают! — вздохнул Смирнов.

— Юра, что случилось-то? Я серьезно спрашиваю!

— Говорю же — настроения нет.

— Не может у роботов быть плохого настроения!

— Да не робот я, чего ты пристал! Человек я! Все во мне теперь человеческое. Пообщался с вами, сделали себе подобным! Спасибо!

— Это так плохо? — удивился я. — Может, нужно было тебя перезаписать заново? Ходил бы сейчас как мумия…

— Может, и нужно было! — огрызнулся Смирнов. — Легче было бы, наверное.

— О чем ты?

— Лучше быть недороботом, чем недочеловеком! Роботы не понимают, что такое неуверенность, страх, сомнения, душевная боль, любовь…

— Ты поссорился с Рейч? — догадался я.

Смирнов поморщился, слегка мотнул головой, потом все же ответил:

— Да. Можно сказать и так.

— Рейч действительно немного странная последнее время, — заметил я. — Не беспокойся, помиритесь. Все наладится!

— Мне бы твою уверенность! — Агент поднялся. — Ладно, пойду. Попробую с ней поговорить!

— Давай! Удачи!

Смирнов вышел из помещения, а я, качая головой, сел за стол. Пролистав список на крохотной матрице, встроенной в столешницу, я остановился на супе и нажатием пальца подтвердил свой выбор. Вскоре из стены рядом со мной выдвинулся поднос с готовым блюдом. Запах грибного супа разнесся по столовой.

Я пододвинул тарелку и взял в руку ложку. Ничего не могу с собой поделать, с детства люблю классический русский грибной суп. Не протертый в кашу суп-пюре из шампиньонов, который так любят в Европе, а наваристый, с боровиками и подосиновиками, как готовят в наших краях.

Работая ложкой, я не переставал думать о Смирнове и Рейчел. Последнее время мне и правда казалось, что с девушкой что-то не так. Она стала нелюдимой, много времени проводила одна в своей каюте, закрывшись и выключив свет.

Неужели на нее так сильно повлияла смерть брата? Но ведь с течением времени горе должно было постепенно отпускать Рейч. Почему же депрессия лишь усиливается? Может, она не любит Смирнова, а он докучает ей своим вниманием? Может, она и в самом деле использовала агента только для того, чтобы выбраться из колонии?

Нет, не верю. Если Рейч такая, и если ее брат Ричард был прав, то я в очередной раз потеряю опору под ногами. Кого мне тогда спасать от Изначальных, ради кого затеяна вся эта чертова экспедиция, если все люди пекутся лишь о себе? Даже если я сам просто алчущий славы эгоист, то все равно слишком жестоко отнимать у меня надежду на то, что в мире есть чистые и открытые существа.