Сердце меча - Чигиринская Ольга Александровна - Страница 187

Время было уже позднее, комбинат заканчивал свою работу и готовился ко сну. Через десять минут в столовой собралось около сотни дзё — от совсем юных девочек до пожилых, даже старше Марии. Дик взобрался на стол, чтобы видеть всех. В руках он до сих пор держал меч, принесенный Томом и совершенно непонятно почему прихваченный сюда. Ему стало неловко и он спрятал руки за спину.

— Послушайте, — сказал он. — Вы спасли меня, и за это я хочу сказать вам спасибо.

Он поклонился и женщины изумленно зашушукались.

— Я знаю, что вы спасли меня потому, что я могу дать вам имена. Но все это не так просто, как вы думаете. Получить имя — значит измениться. Очень сильно. Это правда: имя делает человека бессмертным. Только сначала оно делает его свободным. А этого ваши хозяева не потерпят. Я раньше давал имена только таким людям, которые умирали и уже не боялись хозяев. — Дик встретил сотню изумленных взглядов: разве людям нужны имена? — и поправился:

— Вы, ваш народ — люди, даже когда имен у вас нет. Все вы уже люди, с рождения. Только поэтому я даю имена. Нечеловека человеком сделать нельзя, но вы — люди. Вы должны это знать. То, что вы не свободны, то, что вас учат, будто вы не люди — это несправедливо. Это плохо, — добавил он, не зная как у дзё с понятием «справедливость». — То, что у вас отбирают детей, что вас насилуют — это очень плохо.

— А что такое «насилуют», хито-сама? — робко спросила одна из молоденьких.

— Это я потом объясню, — Дик снова покраснел. — Главное вот что. Если я дам вам имена, вам придется много переменить в этой своей жизни. И хозяева это обязательно заметят, рано или поздно. Я не знаю, что они сделают, но им это очень не понравится. Двоих моих друзей, которые получили имена, убили торговцы.

Женщины зашумели, переговариваясь между собой, и Дик снова поднял руку:

— Погодите, я еще не все сказал! Вот еще что. Ваши хозяева, дом Рива… Они гибнут. Бог наказывает их за все, что они делали вам. Они проиграли войну Империи, и очень скоро Империя придет сюда, — он умолк, чтобы перевести дыхание. — Когда имперские воины увидят, как несправедливо хозяева обращались с вами, они начнут убивать хозяев. Мы должны стать свободными, если хотим их спасти.

«Молодец», — издевательски прошептал кто-то внутри. — «Лихо ты решаешь за других».

«Они будут решать сами за себя. Не хозяева. Даже если мне сначала надо будет решать за них. А ты заткнись». Дик не знал, чем ему так неприятен этот голос, но каждый раз, когда он звучал, у юноши мороз шел между лопаток.

— Я говорю «мы», потому что теперь я буду с вами, с гемами. До конца. Буду жить как вы. У меня ничего нет, — он развел руками и рукоять флорда матово блеснула в свете ламп. — Эту рубашку и этот меч я получил от вас и от морлоков. Я даже жизнь получил от вас, гемов. Рэй меня спас, вы меня лечили — а я ничего не могу вам дать, кроме имени. Вы сами завтра скажете мне, кто хочет получить имя, перемениться и жить как человек, а кто нет. Но прежде все вы дадите друг другу клятву.

— Клятва — для людей, — робко возразила одна из пожилых.

— Вы — люди! — выкрикнул Дик. — И вы дадите клятву.

Он вдруг понял, что прихватил меч хоть и машинально, а не зря. Он выдвинул клинок на метр и поднял его вверх.

— Повторяйте за мной. Я клянусь, что приму я имя или нет — я не выдам никого, кто принял, если меня не заставят. Я клянусь.

— Я клянусь, — эхом повторили женщины.

Рэй каждый день приходил справляться о Дике — и каждый день дежурная дзё рассказывала ему через решетку о здоровье капитана. На пятый день решетка открылась.

Чтобы морлока пустили во внутренние помещения комбината — это что-то вроде чуда. Но даже это потрясло Рэя не так сильно, как вид Дика. Кто-то обрил ему голову. Без своих длинных волос юноша казался еще более исхудавшим и бледным, но главное — у большинства гемов волосы не росли как следует, только у дзёро, и гемы, находя их красивыми, не представляли себе, как этой красоты можно лишиться добровольно.

— Вы зачем это сделали? — напустился было Рэй на начальницу дзё, но Дик вступился:

— Потому что я просил. Рэй, я не могу больше носить прическу послушника. Я женат. Мы с Бет дали друг другу клятву перед Богом, когда она пришла ко мне в камеру.

Пока Рэй переваривал эту новость, Дик заметил, что его рана на бедре еще не зажила. Какой там зажила — видимо, каппы занесли какую-то заразу или в воде подхватил, а вернее всего — постарел. Рана не желала затягиваться и гноилась, хотя Рэй заливал ее лемурьим антисептиком и коллоидом при каждой перевязке, сукровица проступала сквозь повязку и сквозь штаны. То ли не действовал на морлока лемурий антисептик, то ли зараза была не простая.

— И вот с этой ногой он приходил каждый день, а вы не пускали его? — Дик нахмурился в сторону женщин.

— Извините, пожалуйста, — сказала толстая, беременная и уже не молодая дзё. Девочки, которые были у нее на подхвате, куда-то убежали по ее приказу и через минуту-другую вернулись с перевязочным материалом и лекарствами. Рэя заставили снять штаны и повязку, вычистили и зашили рану, залили коллоидом и сделали инъекцию.

— Еще два раза морлок пусть себе укол сделает, — сказала старая дзё, пока Рэй завязывал штаны. — Через цикл и еще через цикл. Пусть берет, — с этими словами она ткнула в ладонь Рэя две ампулы — и отдернула руку, словно боялась обжечься.

Когда с лечением было покончено, Дик схватил Рэя за руку и повел куда-то за толстой беременной дзё, которую, как оказалось, звали Марией. Они спустились по лестнице на нижний ярус и оказались в длинном коридоре, который дугой изгибался в обе стороны.

— За мной, пожалуйста, — сказала дзё и повернула налево.

— Зачем вы привели меня сюда, сэнтио-сама? — тихо спросил Рэй. Здесь, в этом кольцевом коридоре, где из-за стен доносились звуки, похожие на протяжный, чистый плач, почему-то он не решался говорить громко.

— Ты должен это видеть, — сказал Дик.

Мария открыла одну из дверей, и они вошли. Тонкий плач стал чуть громче.

— Зажмурьтесь, пожалуйста, — сказала Мария. Рэй знал, что сейчас будет — полная дезинфекция. Он зажмурился и задержал дыхание. Их обдало снизу сильным потоком воздуха, пахнущего свежо и приятно, но при этом так резко, что Дик расчихался.

Открылась следующая дверь и они вошли в просторное круглое помещение, где потолок был шире пола, а стены были словно отделаны темными матовыми полусферами. Под каждой из них горел экранчик с какими-то данными, в которых Рэй не понимал ничего.

Тонкий звук, похожий на плач, доносился откуда-то снизу, из-под пола, и Рэй понял, что там находится еще один уровень. А здесь царил другой звук, словно где-то поблизости ритмично били в огромный барабан палкой, обмотанной чем-то мягким, и отбивали ритм сердца. Этот мерный бой проникал не только в уши, а как будто в самое тело.

— Мы на месте, — сказал Дик — стой и смотри.

Он тоже нервничал. Все нервничали — и Мария, и несколько дзё, стоявших под стенами — видимо, ожидая их прибытия. В центре комнаты стояли четыре гравитележки.

Дзё, опасливо поглядывая на Рэя, поклонились Дику и принялись за работу. Морлок уже догадался, что здесь такое и что сейчас будет, и теперь с любопытством смотрел, как женщины, касаясь интерфейса полусфер, заставляют их открыться.

За каждой из них был пульсирующий, наполненный влагой мешок, и женщины, слив влагу через отводные трубки, вскрывали мешки и вынимали из них младенцев.

Крохотных морлоков.

Они работали по двое: одна отсасывала воду из носика и ротика, вторая ставила на пуповину зажим и перерезала ее. Затем детеныш оказывался на гравитележке: его обтирали, затягивали в подгузник и укладывали на упругой мягкой подстилке, беспокойным хвостиком кверху.

— Анна, — позвал Дик одну из женщин — она как раз закончила с пуповиной. — Дай его сюда. Дай его Рэю.