Сердце меча - Чигиринская Ольга Александровна - Страница 112

— Мы не хотим покидать господина, — снова сказала Нанду, и Констанс услышала в ее голосе слезы. — Он добрый, и даже если нас продадут другим, мы вернемся к нему, когда умрем, и будем с ним в воинских покоях на небе.

— Навряд ли вы окажетесь там же, где я, если парень вас крестит, — усмехнулся Нейгал.

— О, мы найдем господина везде, где он окажется! — крикнул раб-оружейник. — Нам бы только попасть туда!

— Пусть мальчик-сохэй даст нам бессмертные души, — Нанду снова склонилась.

— Но… это же ересь, — как-то беспомощно сказал Дик. — У вас всех уже есть бессмертные души! И потом… Тома-сан, ты же можешь точно так же, как и я, крестить их! Ты такой же мирянин, и… ты гем, у тебя больше прав на это…

— Я тебя предупреждала, — негромко сказала Касси из-за спины Нейгала.

— Да помню, — хмыкнул старик. — Но я ничего страшного все равно не вижу.

— Капитан, имен давание гемам недоступно для меня, — сказал Том на гэльском. — Доверяния мне они не имеют, потому что я один из них.

— Говори на понятном языке! — рыкнул Тень.

— Он говорит, что вы не доверяете ему, — объяснил Дик. — Но это неправильно. Он имеет такое же право крестить вас, как и я. Потому что он христианин, а в отчаянном положении, когда больше некому, крестить может даже неверующий — вот, мастер Нейгал, например.

— Ну, от меня ты этого не дождешься, — засмеялся Эктор. — Давай сам.

— Господин разрешает? — спросила Нанду.

— Господину ама уже не хватит, е.ь не позволю. реснула штукатурка. ы в воду, в еду…чу? плевать, — сказал Нейгал. — Только давайте дело сделаем, работы полно.

Он еще раз усмехнулся, глядя на растерянного Дика, потом сделал Констанс приглашающий жест и вышел. Касси вышла следом за ним, опалив Дика негодующим взглядом — правда, мальчик совершенно этого не заметил. Чтобы ободрить его немного, Констанс, выходя, провела рукой по его плечу — точнее, довольно массивному на вид и на ощупь наплечнику.

Нейгал поднялся на галерею и посмотрел в бинокль в ту сторону, где за снежной завесой темнел вражеский катер.

— Никакого движения, — удовлетворенно сказал он. — Касси, может, ты все-таки возьмешь свой снайк и…

— Нет, — сказала Кассандра.

— Ладно. Ну что, сеу Констанс, — это Нейгал говорил уже, перемещаясь в гостиную, где по всему столу было разложено оружие и коробки с обоймами. — Нехорошо между нами получилось: я и не знал, что ваш брат — это такая величина в мировой науке… принял по-простому…

— Мастер Нейгал, мне стыдно и я прошу прощения, — устало сказала Констанс. — Но право же, мы долгое время не знали, не является ли ваш порыв всего лишь прихотью барина, которая назавтра переменится, и…

— Проехали, — Нейгал рубанул ладонью воздух. — Проклятье… Вы думаете, я не понимаю, что вы чувствовали? А впрочем, кому какая разница…

— Ты знаешь, Эктор, мне есть кое-какая разница. Ты собрался умирать ради людей, которые привели бы сюда имперскую армию! И ладно бы ты еще мог помочь ему — но ведь нет! Они возьмут манор — и его, пилота, пощадят, и их пощадят ради выкупа, а тебя — нет!

— Касси, это моя жизнь, и я сам решаю, ради кого ее ставить на кон. Такую пощаду, которую синоби готовит мальчику — ну ее к чертям, лучше смерть. И не факт, что я умру сейчас. Я планирую отложить это занятие лет на двадцать. Так что или перестань хныкать, Шоколадка, или, ей-право, уезжай. Мне и без того тошно.

Кассандра вышла, и хлопнула бы дверью, если бы двери в доме не были сходящимися.

— Сеу Ван-Вальден, вы умная женщина. Скажите, отчего у меня сейчас на душе погано?

— Не знаю, мастер Нейгал. Может быть, от того же, от чего и у меня? Страх за близких, предчувствие смерти…

— Нет, дело не в этом. Мне доводилось переживать и то, и другое… Дело не в этом.

— Вы сами знаете, в чем дело. Вам не нужны мои подсказки, и говорить вы об этом должны не со мной. Я не священник, а вы не верите в отпущение грехов. Позвольте мне пойти к ребенку, мастер Нейгал. Может быть, это последние часы, которые я проведу с сыном…

— Да, конечно… — кивнул вавилонянин, — простите меня.

— Это хорошие слова, — сказала Констанс, оглядываясь в дверях. — По-моему, это самые лучшие слова, которые можно сказать в вашем случае. Видите, вы сами их нашли.

— Неужели?

Он запустил пальцы в бороду и немилосердно потеребил ее.

— Сначала планировали их вывезти… Город превратили в большой концлагерь, они там умирали от голода, потом началось что-то вроде холеры… Не меньше десятой части умерли бы в пути, но тут, на беду, начались бои у Андрады, и наши транспортники не смогли туда попасть… И когда стало понятно, что транспортников не будет… И скоро придется отступать… я запросил Совет — как быть с приговором над Сунасаки? Мне ответили: привести в исполнение. Я выбирал способ. Решил, что проутюжить город с катеров плазменными пушками, создав «стену огня» — будет быстрее всего… Понимаете, я принял это решение, никто другой… А вы говорите — подходящие слова. После всего этого прийти и сказать — «прости меня»? Да я бы в морду мне наплевал на его месте.

— Значит, будьте готовы к тому, что вам наплюют в морду. Потому что после всего этого не сказать «прости меня» — по-моему, еще хуже.

Нейгал сказал что-то на незнакомом ей языке — судя по тону, выругался, — а потом добавил:

— Вы видите насквозь. Несчастный человек ваш муж.

Констанс через силу улыбнулась ему и вышла на лестницу, ведущую в гостевые комнаты. Один Бог знает, как ей удавалось держаться все это время — а ведь распускаться нельзя, потому что здесь Джек и Бет, и она должна ободрять и поддерживать их до конца, как те матери, что на руках несли детей в газовые камеры, до конца поддерживали их.

«Я не отдам Бет. Что бы ни случилось, я не отдам Бет».

Она должна быть сильной — но отчаяние и безнадежная зыбучая тоска давили ей на грудь так, что темнело в глазах. Что за несчастный рок привел их сюда? Какой смысл в том, что они погибнут здесь? И вместе с ними погибнет старик, руки которого по локоть в крови граждан Сунасаки? И в смерти тех людей восемь лет назад? Но ведь был какой-то смысл в том, что однажды жарким пятничным полднем на каменистом холме замучили насмерть молодого и доброго мужчину, который говорил, что он — Бог. Этот смысл открылся далеко не сразу и Его Матери, и ученикам, и женщинам, которые стояли и смотрели, и разбойнику, что висел рядом и умер позже… На чем они переползли через эту страшную пропасть? Мария — на бесконечном доверии к Нему, а остальные?

Бет лежала на постели лицом вниз и, похоже, плакала. Динго свернулся калачом у кровати, где Джек спал вместе с матерью — сейчас малыш лежал под очередной капельницей.

Моро позволил Кассандре взять приготовленную для Джека фармацевтом Аратты искусственную кровь — видимо, не хотел рисковать жизнью мальчика.

— Мне скучно, — сказал Джек. — Я тут лежу и лежу, а нарисовать ничего не могу. Мама, ты мне почитаешь? Я попросил Бет почитать мне, а она лежит и ничего не говорит. Почему она такая противная?

— Не говори так, Джек. Бет не противная, ей просто страшно. За нами пришли злые люди, которые хотят забрать нас отсюда.

— А ты не боишься?

Она подумала, как ответить.

— Я стараюсь не бояться, маленький. Бояться бесполезно.

— Рэй нас защитит, правда? И те большие дядьки, такие, как Рэй. И Дик.

— И мастер Нейгал, — добавила Констанс.

Послышался отдаленный грохот — гемы, похоже, выносили из гостиной массивную кушетку.

— Ты мне почитаешь?

— Обязательно. Но сначала мы должны перебраться вниз, в оружейную. Мастер Нейгал велел.

Вместе с Бет и Августином они переложили Джека на маленькую гравиплатформу и спустили в подвальное помещение. Одна из гем-служанок уже сносила сюда еду, другая расчищала место для футонов. Когда Гус и Актеон притащили кушетку, мальчика устроили поудобнее и снова подключили к аппарату очистки крови. Констанс вложила в сантор мнепопатрон и вызвала книгу.

— Когда Бильбо наконец открыл глаза, то не понял даже, открыл ли их: такая вокруг стояла непроницаемая темень…