Владыка башни - Райан Энтони - Страница 88

— Мы что же? Должны торчать тут всю эту долбаную ночь? — донёсся до Френтиса гортанный шёпот, в котором отчётливо звучало отчаяние.

— Ну так иди, прогуляйся по городу. — Второй говорил спокойнее, но тоже явно испуганно. — Глядишь, заведёшь себе парочку новых приятелей.

— Можно было подыскать что-нибудь получше этой дерьмовой трубы, — глухо пробормотал первый голос после паузы.

— Вряд ли, — ответил Френтис, выходя из-за угла.

Двое мужчин шлёпнулись в грязь, уставившись на пришельца, потом медленно встали. Тот, что пониже, был бритоголовым, с золотой серьгой в ухе, в руке он сжимал длинный кинжал. Его спутник, крупный мужчина со спутанными чёрными волосами, размахивал дубинкой.

— А ты что ещё за хрен?

— Я — брат Шестого ордена.

— Не бреши. Плащ твой где? — Мужик с рычаньем занёс дубину и кинулся на Френтиса, но замер, когда меч уткнулся ему в горло.

— Достаточно доказательств? — поинтересовался Френтис.

Коротышка хотел было прийти на помощь товарищу, но замер, увидев выходящую из туннеля Давоку с копьём наперевес.

— Без обид, брат, — сказал низенький, убирая кинжал за пояс и поднимая руки. — Я — Ульвен, а этого красавчика прозвали Медведем: сам видишь, какая у него шевелюра. Мы — всего-навсего добропорядочные горожане, ищем спасения.

— Да ну? — Френтис прищурился, всматриваясь в зверскую рожу здоровяка. — Когда он собирал дань для Одноглазого, его звали Дергачом, а тебя — Крысятником, судя по всему, за твёрдость характера.

— Мы знакомы, брат? — Коротышка изучающе уставился в лицо Френтиса.

— Обычно ты называл меня «мешком с дерьмом», когда бил. В ту ночь, когда я подарил Одноглазому его имя, насколько я помню, вы как раз торчали за его спиной.

— Френтис, — выдохнул Крысятник с удивлением и страхом.

— Брат Френтис.

— Слушай... — Крысятник судорожно сглотнул и оглянулся, собираясь дать дёру. — Ведь прошла хренова туча лет, брат.

И все эти годы Френтис мечтал, что однажды ему выпадет шанс отомстить за избиения и поборы. Убить их теперь было легче лёгкого, уж в чём, в чём, а в убийствах он основательно поднаторел.

— А ведь Одноглазый тогда во всём нас обвинил, вишь какое дело, — начал Крысятник, пятясь. — Ну, что не прирезали тебя. Пришлось нам драпать из города и жить подаянием.

— Ага, исстрадались, бедняги. — Френтис посмотрел в глаза Дергачу. В них был только страх, совсем как у того разбойника в пустыне или у первого помощника контрабандиста... — Ладно. Нам надо в трубу, ведущую в гавань, — сказал Френтис, опуская меч. Крысятник шарахнулся в сторону, когда Френтис прошёл рядом. — Можете идти с нами, но если я услышу хоть звук от одного из вас, вы — трупы. Все ясно?

Им пришлось ещё час шлёпать по канализации, прежде чем они добрались до трубы, выходящей к портовой стене. По дороге через дренажные отверстия до них то и дело доносились крики боли и ужаса, рёв пламени, грохот рушащихся домов и звуки сражения, которые ни с чем нельзя было спутать: яростный звон стали, вопли раненых. Варинсхолд пал.

— О Вера! — выдохнул Крысятник, уставившись на кровь, которая стекала из дренажного отверстия в потолке. — Вот уж никогда не думал, что буду жалеть городскую стражу.

Френтис выглянул через трубу в гавань. Воларские корабли теснились вдоль набережной, в лодках прибывали все новые и новые войска. Прикинул расстояние до ближайшего корабля: чуть больше ста шагов. Могут заметить, а хороший лучник легко достанет. Однако он надеялся, что лучники заняты другим. В любом случае, иного выхода у них не было.

— Не возражаешь, если я пойду первым, брат? — вызвался Крысятник. — Проторю путь, то да сё.

— Какого хрена ты пойдёшь первым? — удивился Дергач.

— А такого, что у последнего больше шансов схлопотать стрелу в спину, — сказал Френтис и кивком подозвал Арендиля. — От трубы до земли десять футов, сейчас отлив, так что плыть нам не придётся. Держись камней и иди на север. Обогнёшь мыс. Как только корабли скроются из глаз, сиди там и жди нас. Ты следующая, — кивнул он Давоке. — А уж потом вы двое, — оборвал он Крысятника, открывшего было рот.

Арендиль набрал в грудь побольше воздуха и полез в трубу, исчезая из виду. Давока подождала немного и, прежде чем последовать за мальчиком, спросила:

— А если ты погибнешь?

— Резиденция ордена — в двенадцати милях к западу. Отыщи северную дорогу и иди вдоль неё.

Лоначка кивнула и полезла в трубу. Френтис обернулся: Крысятник и Дергач подбрасывали монетку. Крысятник, к радости Дергача, проиграл.

— Хорошенькой тебе стрелы в задницу, мелкий ублюдок, — захохотал Дергач и с трудом втиснулся в трубу.

— Сейчас жирдяй застрянет в дерьмоходе, и тогда нам каюк, — проворчал Крысятник.

И действительно, толстяку понадобилась чуть ли не вечность, чтобы пролезть по трубе. Наконец его туша исчезла в дыре, и до них донёсся крик, ознаменовавший приземление Дергача на камни внизу. Крысятника упрашивать не понадобилось. Скользнул в трубу и через несколько мгновений исчез.

Френтис высунул голову наружу, вдохнул свежий морской воздух. Ловко спрыгнув вниз, он поскользнулся на влажных камнях, но удержался на ногах. Крысятник уже обогнал Дергача, который ковылял к мысу. Френтис оглянулся на гавань. Там по-прежнему копошился народ, но беглецов вроде бы никто не замечал. Перепрыгивая с камня на камень, он побежал вдогонку за остальными. Ребёнком он часто приходил сюда во время отлива. Иногда удавалось найти что-нибудь стоящее, принесённое волнами, но чаще всего он просто прыгал по камням. Он надеялся тогда, что это упражнение будет хорошей практикой для домушника, которым Френтис собирался стать, когда вырастет, чтобы воровать по-крупному.

— Не бросай меня, брат, — прохрипел Дергач, когда Френтис пробежал мимо.

— Тогда шевели копытами, — ответил Френтис, но тут же умолк, услышав позади резкий звук. Он прыгнул, схватил Дергача и повалил его за камни. Что-то ударило в валун и отскочило в темноту.

— Что это было? — выдохнул Дергач.

— Бьют из стреломёта, — ответил Френтис. — Похоже, нас заметили.

— О Вера! — захныкал Дергач. — Че ж нам теперь делать?

— Помнится, раньше ты был куда смелее. — Френтис приподнял голову и увидел горящую лампу на носу ближайшего корабля. Тёмные фигуры двигались около паучьего силуэта стреломёта, кто-то с ленцой вращал ручку ворота.

«Заскучали и решили пострелять в бродяг, — подумал Френтис. — Это не рабы, это вольные мечники».

— Нам повезло, — сказал он Дергачу, встал и поднял руки.

— Ты чё творишь-то? — зашипел толстяк.

— Приготовься, — приказал Френтис, продолжая размахивать руками.

— Чего?

— Беги!

Тетива щёлкнула, когда кто-то из команды спустил затвор. Френтис отсчитал два удара сердца и упал на колени. Стрела пролетела над головой и отскочила от камней. Он слышал, как, сопя и бормоча проклятья, бежит Дергач. С корабля донеслись изумлённые восклицания и смешки людей, довольных подвернувшимся развлечением. Френтис повернулся и, не оглядываясь, пошёл себе к мысу. Стреломёт был, конечно, грозным оружием, но это — не скорострельный лук, а мечники не настолько опытны, как тренированная команда рабов.

Ему пришлось ещё три раза падать на четвереньки, пропуская стрелы, пока Дергач не скрылся из виду. Френтис остановился на самом мысу и помахал рукой кораблю, чем вызвал нестройный хор разочарованных голосов. Большая часть команды уже собралась на палубе, наблюдая за представлением. Френтис сложил руки рупором и проорал на воларском:

— Смейтесь, смейтесь! Вы все здесь передохнете!

ЧАСТЬ III

Ученикам следует простить их заблуждение в том, что фигура Святого Чтеца есть древняя и самобытная форма поклонения кумбраэльцев божеству; иначе говоря — священная вера, которая воплощает волю и власть Отца Мира в человеческом сосуде, как завещано пророками. Нет в Десятикнижии упоминания о Чтеце, а в структуре церкви — по крайней мере, в том виде, в каковом она существует поныне, — довольно трудно найти истину среди многочисленных и зачастую противоречивых последующих установлений.