Владыка башни - Райан Энтони - Страница 126

— И что это должно означать? — сварливо произнёс лорд Мустор, потрясая листом пергамента перед носом священника. Велисс успокаивающе положила ему руку на плечо.

— Слова Святого Чтеца вполне однозначны, милорд, — ответил священник, бросив опасливый взгляд на подошедшую Риву. — Отец Мира одарил его способностью проникать в самую суть вещей, что и позволило Чтецу уразуметь причину нынешнего бедственного положения. Наши неисчислимые грехи навлекли на нас Отеческий гнев, и нечестивые бестии под стенами города есть кара Его.

— «Отец Мира всевидящ, всезнающ и всепрощающ, — процитировала на память Рива. — Единственное Его наказание есть отречение от Его любви».

Не глядя на Риву, священник продолжал, обращаясь к владыке фьефа:

— Милорд, нам всем надлежит покаяться перед Отцом в наших грехах и заслужить тем самым его прощение. — Он пристально посмотрел на Велисс. — Во всех наших грехах. Этот город построен в честь величайшего пророка Отца, однако мы впустили безбожников в его стены...

— Этот ваш Чтец, — оборвал священника лорд Мустор, с его нижней губы свесилась ниточка слюны, — он засел в своём соборе и строчит всякую чушь, не снисходя к мольбам о помощи от людей, которые защищают сейчас город от рабства и смерти!

Он поперхнулся, сморщившись от приступа боли. Рива погладила его по спине и мягко вынула пергамент из дрожащей руки.

— «Всех еретиков, находящихся в этом городе, надлежит предать Отеческому суду, — прочитала она, медленно подходя к священнику. — Святой Чтец самолично взвесит их признания в любви к Отцу. Любой, кто не сможет или не пожелает отречься от своих еретических воззрений, будет выслан за стены к своим безбожным собратьям».

Она смерила священника взглядом. Тот отвёл глаза и надменно вздёрнул свой перебитый нос.

— И это, по-вашему, должно нас спасти? — спросила она.

— Слова Чтеца предназначены были только для владыки фьефа...

Он дёрнулся, как от удара, когда Рива разорвала пергамент надвое и швырнула на пол.

— Пошёл вон, пёс, — сказала она. — И если ты ещё раз заявишься надоедать моему дяде болтовнёй этого старого дурака, ты на своей шкуре узнаешь, что сделают безбожники, стоящие у наших стен, с такими святыми ослами, как вы двое.

Священник хотел было что-то ответить, но прикусил язык, развернулся и пошёл к выходу.

— И передай своему Чтецу, — крикнула она ему в спину, — что, когда всё закончится, ему многое можно будет простить, если он назовёт имя того отродья, которое меня воспитывало.

— Это было ужасно, да? — спросила Велисс.

Они сидели в библиотеке вдвоём, пока её дядя отдыхал в своей спальне. Визит священника потребовал от него долгих речей и слишком утомил владыку: ему пришлось принять настойку красноцвета. Велисс дежурила у его постели, пока он не заснул.

Рива сняла кольчугу, удивившись тому, как провоняла потом её одежда всего за несколько часов. Она лежала на кушетке у камина, а Велисс сидела напротив, глядя так пристально, словно пыталась рассмотреть скрытую рану.

— Мы отбили атаку, — ответила девушка. — Штурм дорого им обошёлся, но завтра они вернутся.

— Я видела много крови, — сказала Велисс. — Да и самой приходилось её проливать, но войны я ещё не видела.

Рива вспомнила о раненых варитаях, ползавших внизу, в то время как тысячи людей на стенах радовались их смерти.

— Да, это было ужасно.

— Тебе не следует драться, Рива. Ты нужна этим людям, и незачем рисковать...

— Я должна. И я буду. — Она твёрдо взглянула в расстроенное лицо советницы, внезапно осознав, что улыбка Велисс ей нравится гораздо больше. — Извините, я наговорила вам кучу всякого... Всяких грубостей.

— Ничего, мне случалось слышать вещи и похуже. Сука, блудница, лгунья... Шпионка. При том что все это правда. Так что не беспокойся о моих чувствах, детка.

— Зачем же тогда вы остались? Сейчас могли бы быть далеко отсюда, да ещё и при деньгах.

— Я просто не могу сейчас его покинуть.

Рива села, потирая ноющую руку. Натягивать лук из горного ильма было трудно, но в горячке боя она не замечала боли.

— Как давно вы уже вместе?

— Мы встретились в Варинсхолде много лет назад, твой дядя гостил при королевском дворе. Он был аккуратным и щедрым клиентом, поэтому, когда ему пришло время занять кресло владыки, я по нему скучала. Два года спустя обстоятельства... вынудили меня покинуть Варинсхолд, и я подумала, что встречу здесь тёплый приём — или хотя бы раздобуду малость денег и уеду за границу. Он оказался гораздо щедрее, чем я надеялась, к тому же охотно принимал мои советы.

— Могу ли и я рассчитывать на них, когда придёт моё время?

— Думаю, ты и сама понимаешь: я сделаю все, о чём бы ты ни попросила, дорогая, — мягко проговорила Велисс, глядя ей в глаза.

Рива отвернулась, сосредоточенно растирая мышцы.

— Твой дядя и я... — продолжила советница. — Мы... уже давно не вместе. Выпивка повлияла не только на его печень, а мои, как бы это выразиться, личные интересы всегда лежали вне профессиональной деятельности. Интересы, которые твой дядя мне позволяет удовлетворять, с должной осмотрительностью, разумеется. В общем, измены не будет, если проблема в этом.

«Грязная, забывшая Отца грешница...»

— Книга Разума повествует, что Отец создал мужчин и женщин, чтобы они любили друг друга, и их любовь — это отражение Отцовской любви к человечеству. Книга Законов гласит, что брак — это союз мужчины и женщины. Книга Страшного Суда определяет любое осквернение этого союза как грех против Отцовской любви.

— Все это просто слова, дорогая, — возразила Велисс. — Куча старых слов. Я же насквозь тебя вижу, Рива. Я вижу, куда смотрят твои глазёнки, как бы ты ни пыталась это скрывать.

Рива потёрла тыльную сторону ладони, пытаясь унять внезапно вернувшееся покалывание.

— Он пытался выбить это из меня, — прошептала она, прикрыв глаза. — Но оно въелось слишком глубоко, словно грязь, которую нельзя смыть.

— Грязь? — Велисс села рядом, положив руку ей на бедро, и покалывание тут же превратилось в жжение. — Никакая это не грязь. Это — прекраснейший дар.

Она почувствовала лёгкое и тёплое дыхание женщины на своей шее, её губы словно обжигали кожу.

Дверь с грохотом распахнулась. Рива вскочила, вывернувшись из объятий Велисс. В комнату ворвался Аркен с воплем:

— Они идут!

На сей раз воларцы использовали щиты. Сбили вместе широкие доски и, подняв их над головой за столбики на углах так, чтобы под ними могли укрыться десять варитаев, побежали к стенам своим неестественно размеренным шагом. Всходило солнце, приподнимая завесу ночи над боевым порядком воларской армии. Рива оценила численность первой волны в три тысячи человек. Антеш приказал своим стрелять по флангам — вместо того чтобы бесполезно расходовать стрелы на щиты. Его лучники разили с беспощадной точностью: по меньшей мере пятая часть атакующих была выведена из строя. Солдаты валились на дамбу как подкошенные и скатывались в реку.

Добравшись до стены, они ударили сразу в трёх местах. Под прикрытием щитов, по которым тут же загрохотали камни, подняли осадные лестницы. Рива вертелась ужом, выпуская стрелу за стрелой то в солдата, имевшего неосторожность высунуться из-под щита, то в ползущего вверх по лестнице врага. Она стреляла в нападавших, подождав, пока те не поднимутся на добрых двадцать футов над землёй, и те летели вниз, иногда точно на головы своих товарищей. После того как число сражённых ею врагов перевалило за шесть, ей надоело считать.

Прибежал какой-то человек с западной стены.

— Милорд! — обратился он к Антешу. — Взгляните на реку!

Антеш бросился к бойнице, за ним — Рива с Аркеном. К западной стене приближались косяки огромных плотов, плывшие по тёмным волнам Железноводной. Каждый нёс на себе воларцев, которые под защитой щитов толкали плоты к берегу с помощью длинных шестов. По беспорядочным рывкам Рива заключила, что это плывут свободные солдаты, а не варитаи. «Скоро они станут свободными трупами», — мелькнула мрачная мысль.