Благие намерения - Лукина Любовь Александровна - Страница 232

Одолевая напор полного всякой дряни воздуха, Колодников все же планов не переменил и двинулся в сторону двухэтажного особнячка. Миновав кирпичный теремок, тяжелые двери которого по-прежнему были опечатаны, он перешел трамвайные пути и далее двинулся дворами, где, оказавшись в относительном затишье, вновь обрел способность размышлять.

«Ну, допустим… - сосредоточенно соображал Алексей. - Допустим, ударил ты (легонько, невзначай!) этакого заморыша, а сам мужик здоровый… Ну и вернется тебе потом твой же собственный шлепок. Ты от него и не покачнешься даже, а он-то, заморыш, с сотрясением мозга в больницу угодил… Или наоборот… В молодости ты был бугай, а под старость тебя щелчком пришибешь… И вот твои молодые затрещины падают на тебя старенького! Сразу можно гроб заказывать… И где же тут справедливость?.. Нет, если кто и прав, то, наверное, Кирюша Чернолептов. Бог все-таки хоть иногда, но милует… А тут какая-то слепая беспощадность… Как будто в шестеренки людей заматывает…»

Конечно, на рассуждения эти Колодникова навел разговор с Геннадием Степановичем на крыльце уплотняемого райотдела. Честно сказать, своим намерением остаться опер просто потряс Алексея. И ладно бы не понимал всей грозящей опасности, а то ведь понимает!.. С некоторых пор до самозабвения ненавидя ментовку, Колодников тем не менее уже смирился с мыслью, что и впрямь неплохой он мужик, этот самый Геннадий Степанович. В семье, как водится, не без урода… Но допустить еще и моральное его превосходство Колодников просто не мог - и судорожно доискивался теперь тайных причин столь редкого самопожертвования - редкого даже среди людей (что уж там о ментах-то говорить!). Предположим, обещало начальство повышение по службе, звездочку (или там звезду) очередную накинуть, если останется… Вознаграждение особое…

Так и не разрешив этой загадки, Колодников вышел к неприметному жилому зданию в хрущевском стиле и остановился озадаченный. У подъезда, к которому он, собственно, и направлялся, творилась та же суматоха, что и возле райотдела милиции или, скажем, во дворе дома номер двадцать один по проспекту Н. К. Крупской. А паника-то, стало быть, растет, ширится…

Однако уже в следующий миг паника охватила самого Алексея - выносимые из парадного вещи были ему знакомы. Вон тот разъятый на отдельные квадраты составной диван - в особенности… Вскоре из зияющего проема послышался голос Милы, а вскоре показалась и она сама - повелевающе указывая грузчикам, что на что ставить.

- Привет… - дрогнувшим голосом молвил Колодников, подойдя поближе.

Мила повернулась к Алексею, но тут ворвавшийся во двор ветер закружился широким смерчем, взвивая обрывки газет, целлофановые кульки, перетертые в труху прошлогодние листья, раскидывая содержимое мусорных баков.

- Тьфу ты!.. - Мила сморщилась и с досадой отвернула лицо, пытаясь уберечься от колкой пыли. - Ну как нарочно!.. В такую погоду только и переезжать! Мерзость, а не погода!.. Привет…

Алексей глядел то на нее, то на укладываемые в кузов пожитки и все никак не мог поверить. Сначала Борька, теперь вот Мила… Значит и впрямь страшные времена надвигаются. Самому впору чемоданы укладывать…

- Куда хоть едешь-то? - спросил в тоске Алексей.

- Соседями будем… - Мила сделала попытку улыбнуться, но тут же снова сморщилась и заслонила ладонью лицо от ветра.

- Не по-нял…

- Чего ты не понял? - весело спросила она. - Жить теперь будем рядом…

Алексей вникал.

- Т-то есть ты… В наш дом?!

- Нет… - с едва уловимым сожалением сказала Мила. - В ваш - не прорвешься. Но все равно - в двух шагах… Две комнаты, улучшенная планировка…

- Поменялась?.. - ошалело спросил Колодников.

- Купила… И довольно дешево… Хотя все равно подзанять пришлось…

Алексей медленно выходил из столбняка.

- Помочь? - спохватился он наконец.

- Нет, не надо, - бросила она, удаляя мизинцем соринку из уголка глаза. - Грузчиков хватает…

И верно. Не алкаши грузили - бригада. Коренастые парни в камуфле без погон работали привычно и слаженно. Было в них что-то от похоронной команды и еще - от тех спеназовцев, что репетировали днями разгон демонстрации.

- Пашей лучше займись, - посоветовала она. - Не знаю уже, куда его деть! Скулит, под ногами путается…

- Глотовым, что ли?.. А где он?

- Да наверху! - отвечала Мила с досадой. - Пьяненький с утра приперся, никак выставить не могу…

Лицо у Колодникова отвердело и стало суровым, чтобы не сказать беспощадным. Он круто повернулся и, играя желваками, ринулся в жерло подъезда, едва не сшибив с ног выносящего кресло парня. То и дело вжимаясь в стенку, чтобы пропустить грузчиков с ношей, кое-как добрался до распахнутых дверей Милиной квартиры.

Пьяненький Паша сидел на единственном оставшемся в кухне табурете и горестно клевал большим хрящеватым носом. Водка с закуской стояли на подоконнике. Просторные уши заместителя редактора утратили обычную восковую бледность и шли розовыми пятнами. Как, впрочем, и все его узкое лицо.

Услышав зловещее приветствие Колодникова, Паша вскинул голову и уставил на друга исполненные горя глаза.

- Ну хоть ты скажи… - уныло выговорил он. - Мила, она - как? В самом деле или мозги пудрит?..

- Паша, ты дождешься!.. - процедил Алексей, толчком указательного пальца сдвинув повыше дужку очков. - Ты у меня доиграешься, Паша!..

Не похожий сам на себя Паша Глотов (обычно в подпитии он был столь же энергичен и деятелен, как и в трезвом виде), как-то жалко взглянул на Колодникова, словно и впрямь ожидал брани и побоев. Потом засуетился, произвел массу лишних движений, извернулся в талии и, поспешно наполнив рюмку, протянул Алексею. Все это он ухитрился проделать, не отрывая задницы от табуретки.

- Вот… - произнес он виновато и испуганно.

Глядя на него, Колодников тоже малость подрастерялся, но заставил себя насупиться и принял рюмку твердой рукой.

- Короче… - выпив и крякнув, просипел он весьма внушительно. - Еще раз увижу, что к Миле клеишься, Бога не побоюсь - ноги повыдергаю! Имей в виду, я еще в прошлый раз заметил…

Решительно шагнул к подоконнику и с хрустом закусил огурцом.

Несчастный Паша смотрел на свирепого друга, и худое лицо его малость подергивалось.