Благие намерения - Лукина Любовь Александровна - Страница 216

«Былъ пьянъ», - печатными буквами вывел Колодников в мелко разграфленной части документа и, обозначив дату, расписался.

Юмора не поняли.

- А почему с твердым знаком?

- В конце слова… после твердой согласной…

А вот дальше память Алексея Колодникова на какое-то время затуманивается. Кажется, лейтенант сказал ему что-то очень обидное, потому что Алексей, помнится, вскочил и вне себя принялся вдруг хрипло выкрикивать в адрес милиции страшные угрозы, мешая ругань с цитатами из Евангелия. Потом еще была какая-то решетка, за которую его втолкнули (надо полагать, прямо там, в будке) - и отдаленный, словно донесшийся из иного мира скрипучий голос лейтенанта: «Вызывай машину…»

В себя он пришел на заднем сиденье, стиснутый с боков двумя огромными равнодушными парнями почему-то в коричневых комбинезонах, перехлестнутых множеством ремней. Должно быть, Алексей и им что-то успел сказать, поскольку шофер (тоже огромный, коричневый и перехлестнутый) покручивал головой и приговаривал, не оборачиваясь:

- Крутой… Ну, крутой… Посмотреть бы, что ты завтра запоешь!..

К тому моменту, когда ведомый очередным милиционером Колодников, пройдя гулким подвальным коридором, очутился перед… Нет, даже не перед дверью - перед толстым стальным листом на мощных петлях, в середине которого был вырезан кругляшок размером чуть поменьше кулака, а наверху наварена решетка…

Словом, к тому моменту Алексей уже протрезвел полностью, только вот голова гудела, как трансформатор.

Больше всего его поразил засов, представлявший из себя короткий железный прут изрядной толщины, не задвигающийся, а забивающийся в канал с помощью специальной клюки, причем лист при каждом ударе слегка резонировал, и по всему подвалу раскатывался безжалостный грохот. Короче, тюрьма…

Однако реальность, как это с ней неоднократно случалось и раньше, превзошла самые мрачные ожидания Колодникова. Шагнув за дверь, он поначалу просто не понял, куда попал. Больше всего это напоминало баню, точнее - парную, только вот пар, белесо загустевавший над головой, запах имел мерзкий. Очки у Алексея были отобраны, видимо, как особо опасный предмет, способный послужить оружием, а то и средством подготовки к побегу. Хотя в такой венерианской атмосфере толку от очков все равно никакого - линзы бы запотели…

Несколько смутных фигур, уныло перетаптывающихся у стены, повернулись к новичку. Кто в майке, кто вообще гол до пояса.

- За что загребли?.. - вяло поинтересовался тот, что поближе.

Алексей, не отвечая, очумело озирался. Странное помещение представляло из себя каменный колодец. Под слабо различимым потолком пролегали две мрачного вида трубы, мощные, как колонны. Капало и с потолка, и с труб. Под ногами хлюпала омерзительная черная жижа, покрывавшая бетонный пол ровным слоем. Единственная лампа, забранная толстым стеклянным чехлом, плавала в тумане.

А нары? Где же нары?.. В тюрьме должны быть нары…

Нар не было. Колодников пригляделся и понял, почему обитатели колодца жмутся к двум стенам. Должно быть, бетонный пол имел легкий наклон, и черная жижа, растекаясь по трем углам, оставляла четвертый относительно сухим. Там, постелив на обрывки газет одежду и раздевшись почти донага, вплотную друг к другу вытянулись еще человек пять.

Середина пола вздувалась бугорком, но и этот бугорок был занят. На нем, скорчившись, как зародыш, придремал старикан, сильно смахивающий на бомжа. Задравшийся кверху край куртки, на которой он лежал, ороговел и покрылся серой коростой, в которую превращалась, подсыхая, черная грязь.

- …шесть, семь, восемь… - негромко считал кто-то. - Десять человек… Ну, это еще просторно… В прошлый раз восемнадцать было…

- Так за что тебя? - снова обратились к Алексею.

- За пьянку… - подавленно отозвался он.

Спрашивавший не понял.

- А почему не в вытрезвитель?

Теперь уже не понял Алексей.

- А это разве не вытрезвитель?.. - спросил он упавшим голосом.

- Ну ты сказал!.. - скривясь, проворчал тот. - В вытрезвителе - там хоть выспишься…

- А это тогда что же?.. - Алексей огляделся еще раз.

- Ну… - нахмурившись, начал собеседник. - Ну, это… в общем…

Задумался - и не закончил. То есть даже и названия нет. Безымянный ужас, короче… Для особо опасных - таких, как Колодников…

- Э-э… - завел было Алексей, и примолк в затруднении. Как к ним обратиться-то? Мужики?.. Нет. Будучи весьма начитанным человеком, Колодников твердо знал, что «мужиком» на зоне запросто можно и оскорбить. Профессиональные преступники ныне, если верить прессе, называют себя «пацанами» - в связи со сменой поколений… Но «пацаны» как-то не выговаривалось…

- Э-э… земляк, - тихонько обратился наконец Алексей к тому, с кем только что беседовал. - Я… м-м… тут в первый раз вообще… Дальше-то что будет?..

- За пьянку?.. - Собеседник подумал и пренебрежительно повел плечом. Плечо было голое, розовое, сияющее, как у Наташи Ростовой на балу. - Отсидишь - повезут к судье… Судья тебе даст сутки, а ты их уже отсидел… Ну и пойдешь домой. Штраф с тебя брали?..

- Нет…

- Ну, может, еще штраф возьмут. Или там за пребывание…

Колодников пришибленно кивнул и отошел к стене. Надо было как-то обустраиваться на ночь. «Это тебе за Дмитриевну… - едко думал он. - А ты как хотел? Плюхой отделаться? Ничего, посидишь. Подумаешь, сутки! Мало еще дураку влепили…» Как ни странно, подобные мысли успокаивали. Даже ненависть к ментам - и та прошла. Алексей лишь усмехнулся злорадно, представив, как завтра или послезавтра те же самые сержант и рядовой, патрулируя вверенный им участок, приблизятся к арке - и… Ой, что с ними будет, ребята, что с ними будет!.. Сладко заныло в груди - и Колодников тихо засмеялся, мотая головой.

Шляющиеся из угла в угол с недоумением повернулись к весельчаку и, недоверчиво хмыкнув, продолжили шествие. Они еще ничего не знали. Они не знали, что бояться нужно не им, а тем, кто их сюда посадил! Хотя… Бог ведает, кто они сами такие… Вполне возможно, что на ком-то из них тоже человеческая жизнь висит…

«Будем исходить из того, что есть… - угрюмо размышлял Колодников. - Сутки - значит, сутки. Не в этом главное… А главное в том, что ни с кем я сейчас ни за какие коврижки местами не поменяюсь… Так что попробуем отнестись ко всему этому, как к экскурсии… на дно общества…»