Пятнадцатый камень (СИ) - Колоскова Елена Леонидовна - Страница 68

— Я наконец проверил свою догадку. Мы выявили "Кита", но ни один и сценариев, свойственных диссоциативному расстройству личности, не был реализован. Реакция на стрессовое воздействие была парадоксальной. Мне кажется, этот феномен из области нейрофизиологии, а не психологии. Так что это вне сферы моей компетенции. Если бы вы согласились на исследование в Институте Разума в метрополии…

— Доктор, у нас космическая блокада, — умерила я его энтузиазм. — Вряд ли я долечу до Фрейра. Да и не хочу. Не желаю, чтобы меня превратили в подопытного кролика.

— Ладно, проехали. Пусть это будет только вашим решением.

— Ну, спасибо.

— Не за что!

Так бы и стукнула по его безумной-умной голове. Интересно, если выбить из нее мозги, с ними выветрится и вся дурь? Мечты, мечты…

— Итак, вам стало лучше. Обрадованный прогрессом, я уже наметил план действий, как вы вдруг решили заключить этот дурацкий контракт и улетели на станцию, — продолжил доктор. — Отчего вы не посоветовались со мной?

— Вообще-то это не относилось к лечению. Это мое частное решение, доктор.

Док фыркнул.

— Частное решение? Что может быть важнее, чем завершение терапии? Я вполне мог написать отрицательное заключение для контрактного бюро. Вас бы не допустили в космос даже в качестве туриста.

Ах ты, подлый сукин сын!!! Просто нет слов.

— Но вы же не сделали этого, не так ли?

— Конечно, нет, — улыбнулся он. — Я не до такой степени мстителен. Вы этого не заслужили. К тому же я умею ждать. Это был бесценный опыт, согласитесь. Вы наконец-то повзрослели.

— Относительно.

— Все в мире относительно, Хельга.

— Скажите это моему отцу. Он все еще считает меня ребенком, — проворчала я.

— Разве это не приятно?

Хм… Иногда напрягает, но в основном да. Приятно. Отрадно знать, что тебя оберегают и тобою дорожат. Я согласно кивнула.

— А теперь вполне логичный вывод, который из этого следует.

— Еще одна дурацкая гипотеза, док?

— Возможно.

— И в чем она заключается?

— Посол напоминает вам отца, — ответил он. — Улаф тоже напоминал его, как и Тошио.

— Ерунда! Еще одна дурацкая теория с инцестом и "эдиповым комплексом", вроде той, что вы сочинили обо мне и моем брате.

— То был просто повод. Я пытался вывести вас из себя, чтобы прервать погружение в транс.

— А… так бы и сказали сразу, — сообразила я. — Так вот что я вас скажу, доктор. Да, мои мужчины старше меня. И что? Не считая возраста, они абсолютно разные.

— Это так, согласен. — развел руками мужчина. — Все люди разные. Но искали вы в них одно и то же. И не отрицайте! Отрицание — это…

— … элемент вытеснения, знаю, знаю. И все равно бред.

— Может, и бред, — усмехнулся доктор. — Шесть вариантов бреда на ваш выбор, Хельга.

— Нет, спасибо. Мне и одного много. Выбор слишком велик.

— Тогда, Хельга, я бы посоветовал вернуться к истокам. К тому, с чего все началось.

— Тошио?

— Нет, конечно! Этот самовлюбленный болван не стоит вашего времени, — ответил доктор. — Он больше нуждался в вас, чем вы в нем. Я имел в виду момент, когда вы решили прибегнуть к помощи психотерапевта.

Улаф! Вот оно что. Чаша моего терпения переполнилась, и в этот момент я поняла, что мне надо с кем-то поговорить. Обсудить проблему, вытащить ее на свет и разложить на составляющие. Собрать все воедино. Вернуть себя, если угодно. Все началось с возвращения Улафа из плена.

— Я не хочу!

— Это просто…

— Вытеснение, знаю. Но я правда не хочу с ним говорить. Нам нечего обсуждать.

— А придется.

* * *

Добрый доктор хорошо умел убеждать. Если я хочу узнать об эргах больше, мне придется встретится с Улафом и попросить его о помощи. Так сказал док, и я ему верила.

А это значит — переступить через обиды и унижение и пойти дальше. Только так я смогу оставить его в прошлом, перестать ходить по кругу и разобраться с той проблемой, которая возникла сейчас.

Я хотела больше знать о пришельцах, но материалы были засекречены. Отец тоже не особо откровенничал. К тому же рассказы — это совсем не то. С чужих слов все звучало или слишком ужасно, или ничего не значило.

Мне же была нужна объективная информация. Не пытки, которые я видела, а все. Все те несколько месяцев, или около того, что он провел в плену (не считая сна). Мне надо было видеть и слышать то, что пережил он. Благодаря киборгизации это стало возможным. Я не знала никого, кто бы еще согласился поделиться. Даже насчет Улафа я не была уверена. Но я надеялась.

Когда я убрала его из "черного списка" и решила прочесть письмо, то поняла, что оно было автоматически удалено. Я так и не решила, сожалею ли о том, что так и не узнаю, что он мне написал.

"Неважно!"

Я написала, он ответил. Он послал вызов, я приняла. Голограмма пугала не меньше, чем реальное общение. Мой… теперь уже не мой мужчина взирал на меня со странным спокойствием.

— Ты хотела увидеться?

— Да.

Не спросил, зачем и почему. Не извинялся. Ничего не просил. Спасибо, боги и богини, за это. Я бы не стала просить о таком, зная, что письмо могут перехватить и прочесть (и, без сомнения, сделают это).

— Приезжай вечером, ближе к семи, — только и сказал он. — Буду рад тебя видеть.

Остаток дня до вечера я тупо слонялась по дому, нервируя брата и маму, а потом, в самый последний момент, заметалась, не зная, что делать: то ли еще раз принять душ, то ли одеться иначе. Потом решила, что это явно лишнее, и Улаф может неправильно истолковать мои усилия. Бр-р…

Шейд напросился со мной. Весь день он бегал кругами вокруг дома, выматывая себя, и теперь хотел путешествовать. Пожалуй, иногда проще согласиться, чем переубедить.

* * *

Итак, мы сделали это.

Не то, о чем можно было бы подумать. Я попросила записи, а Улаф дал мне их. Но перед тем, как сделать это, мы поговорили. Наверное, давно стоило сделать это. Не было бы всех этих бессонных ночей, метаний и терзаний, страха, бесконечного хождения по кругу и бегства от него и от самой себя.

— Ты совсем не изменилась, — заметил он, едва меня увидел.

Если раньше я уклонялась, то теперь жадно смотрела и не могла отвести глаз. Вот мужчина, с которым я была и могла бы быть, если бы не одно большое "но". Я любила его, но уже не люблю. Я хотела его, но уже не хочу. Я понимала его, или мне так казалось, но теперь не понимаю. Я боюсь.

Он не на службе, так что без защитного экзоскелетного "гепарда". Лицо больше не скрыто за шлемом. На голове короткая светлая щетина, как и на подбородке. Наверное, бреется только по выходным. Женщины у него сейчас нет. Наверняка. Когда мы… были вместе, он регулярно брился. Отчего-то эта мысль не приносит удовлетворения, а еще сильнее меня беспокоит.

Нет, я не ревную к тем женщинам, с которыми он наверняка был. Он же не монах! У мужчин с этим проще. Просто я беспокоюсь за ту, которая его выберет. Предупредить, защитить? Кажется, это здоровый инстинкт и женская солидарность. Так мне говорили, и я охотно верила. Но теперь сама не знаю, правда это или ложь.

Он по-прежнему привлекателен и красив той скупой, по-настоящему мужской красотой без прикрас. Хорошо сложен, ладно скроен, создан по образу и подобию бесчисленных поколений северных мореходов и завоевателей.

Я подошла ближе. Он машинально потянулся, чтобы обнять, но я дернулась, и его рука бессильно упала.

— Так неприятно?

— Не обращай внимания, — ответила я. — Не пригласишь внутрь?

Шейд крутился под ногами и взлаивал от избытка чувств. Мне было спокойнее, когда собака была рядом. Если… Если что-то случится, он меня защитит.

Теперь Улаф жил в городе. Раньше я не замечала за ним такого стремления находиться в самой гуще людского муравейника. Я окинула взглядом дом-моноблок наподобие нашего, практичный, сейсмоустойчивый и достаточно большой для небольшой семьи. Интересный выбор. Может быть, он не хотел жить в квартире, где со всех сторон находятся другие люди?