Противостояние - попаданец против попаданца (СИ) - Шейко Максим Александрович - Страница 39

Итальянцы еще пытались о чем-то спорить и торговаться, но я как-то сразу понял — дело сделано. Прямо таки нутром почуял, наступивший в переговорах перелом. У Гитлера заразился, что ли? А впрочем, это не самая плохая способность — пригодится. Гораздо важнее было то, что нам вроде как удалось удержать Италию от сваливания к необдуманным и несвоевременным действиям, вроде идеи заключить сепаратный мир с "союзниками" за спиной "предавшей" их Германии. Или отмочить еще чего почище, например, попытки самостоятельно, без помощи немецких дивизий и авиаэскадр, удержаться в Африке, на радость спешащим туда американским десантникам.

Ну а еще один важный урок из этих переговоров я вынес уже только для себя лично и заключался он в том, что логика — штука относительная и очевидные для меня вещи далеко не всегда будут таковыми для всех остальных. Итальянские стратеги, сидя в своих уютных квартирах в Риме, всего в нескольких часах лёту от бастионов Мальты, видели войну совсем не так, как немецкие штабисты из "Вервольфа". Политика… мать её!

Было о чем подумать товарищу генерал-полковнику в полете до Сталинграда.

Оперативные сводки с фронтов не радовали.

По своим попаданческим делам я вообще находился в трауре.

Казалось бы, все делаешь правильно, но Судьба берет плату. Непомерную.

Я сохранил жизнь Лизюкову, Чуйков оказался на месте во главе 62-й армии; Тимошенко, несмотря на понижение в статусе неплохо справлялся с командованием Юго-Восточным фронтом… по крайней мере, преемственность сохранена.

А итог?

Танковых командиров выкосило так, словно мор прошел. Погибли Маслов, Штевнев, Мишулин; Федоренко — ранен; тяжело ранен и контужен при бомбежке халхинголец Фекленко. Николаев в начале операции принявший на себя руководство контрударом против северной группировки снят с должности и понижен в звании до полковника.

Буквально перед отлетом я узнал, что ранен и чуть не сгорел в танке комкор-13 Танасчишин (приказ о присвоении ему звания генерала уже ушел наверх, но еще не был утвержден).

И командарм-64 Шумилов — ранен. И в самый неподходящий момент. Очень плохо (гораздо хуже, чем ожидалось) сложились дела у Москаленко — его не просто сняли с армии, но отозвали в Москву (попал под горячую руку). В авиакатастрофе погиб один самых перспективных генералов Генштаба Оторопов.

Реальность умеет сопротивляться.

Не пошли дела с тяжелыми танковыми полками прорыва (КВ), не сложился дебют самоходок в августовской битве. Во многом они стали заложниками общей неблагоприятной картины битвы за Ржев, но все же…

С аэродрома я сразу ринулся в войска, оставив заслуженных товарищей (Ворошилова и Маленкова) разбираться с городским и партийным начальством.

Временный КП командарма-62 находился на безымянной высоте где-то в районе дальнего Сталинградского укрепленного обвода, на полпути между Доном и собственно Сталинградом.

Мимо нас проходили бесконечные колонны отступающих войск и беженцы, беженцы, беженцы… Войска и население пользовались тем, что панцергренадерам Гота приходилось вместо стремительного марша к Волге пока отражать бесконечные контрудары со стороны фронта Тимошенко и спешили уйти на Восток.

Так и двигались эти потоки у меня перед глазами — побелевшие от солнца и пота гимнастерки бойцов и посеревшие от пыли и страданий лица беженцев.

Сам же Чуйков порыжел.

— Попал под бомбежку на здешнем заводе, — весело объяснил он свой вид. — Вот кирпичной крошкой немного того…

Докладывал он тоже бодро, не лез в карман за крепким словцом. Войска 62-й не только отступали, как можно было бы решить глядя на унылую картину дорог. Они уже занимали новые позиции, буквально в двух километрах от КП на западе и севере должен был пройти новый рубеж обороны для армии.

— Не слишком ли близко к фронту разместил Василий Иванович свой штаб, — мелькнула тревожная мысль.

Словно в подтверждение опасений немцы начали артналет. Мигом опустела дорога, все кинулись кто куда. Адъютант Сергей зашептал горячо на ухо рядом стоящему подполковнику охраны…. "Предлагает увезти начальство подальше в тыл", — догадался я.

Чуйков, не обращая внимания на обстрел, зычным голосом отдавал команды по телефону неведомому Пименову…

Близкий разрыв. Я покосился на командарма. Тот даже ухом не повел. По традиции вышестоящее начальство не имеет морального права покидать зону обстрела без предложения нижестоящих. Поэтому, внутренне усмехнувшись, я продолжил наблюдать в трубу за широко раскинутой степью.

Несмотря на немецкие успехи, между их глубоко замахнувшимися клешнями еще существовал просвет в 20–30 км. Однако вывод войск затрудняла вражеская авиация. Двигаться они могли только по ночам. Днем, бесконечный конвейер немецких штурмовиков и пикировщиков буквально неистовствовал в воздухе, прижимая людей к земле.

Чуйков прекрасно понимал всю сложность обстановки, выбрав КП всего в паре километров от северной "стены" еще существующего коридора. Удержать его — вопрос жизни и смерти для армии, для десятков тысяч бойцов и мирных жителей.

— Будем атаковать ночью, — разрешил командарм мои сомнения по поводу возможности удержать позиции. — Подтягиваем артиллерию и танки…

Напрашивавшееся решение.

Раз днем удержать немцев невозможно, надо рисковать. Ночной бой — шанс слабого.

— По данным разведки, — это уже начштаба Крылов, — от взятых ночью "языков" — у немцев проблемы с боеприпасами. Самое время атаковать.

— Попрошу ночников и дальнюю поддержать вас, — подкинул я дров в костер надежды.

— Вот за это спасибо, — расцвел улыбкой командарм. Покосившись на переминающихся моих начальника охраны и адъютанта, он добавил долгожданное:

— Товарищ генерал-полковник, здесь становится горячо…

— Намекаете, что пора катиться… по своим делам, — еще раз усмехнулся я. — Лады, Василий Иванович. Оставляю вам полковника Гаранина, пусть направляет своих летунов. Только заеду еще к гвардейцам.

На правом фланге 62-й армии оборону занимала 39-я гвсд из состава 1-ой Гвардейской. Фактически войска гарнизона "фестунга" Сталинград выстраивались плечом к плечу с потрепанными отступающими частями фронта Еременко.

Гвардейцы уже успели поучаствовать в бою: на них выскочил передовой отряд 24-ой тд армии Гота. Двигаясь без разведки, в некоем вакууме, без соприкосновения с русскими войсками, они неожиданно налетели на заранее занявших позиции Среднего оборонительного обвода гвардейцев. Потеряв восемь танков сгоревшими, несколько бронемашин и мотоциклов, фрицы откатились и пока активности не проявляли; обе стороны ограничились перестрелкой артиллерией.

Настроение у десантников было бодрым. Хорошо подготовленные бойцы на хорошо подготовленных позициях — серьезный противник.

Побывав на северном фасе коридора жизни, я заехал в штаб Еременко, расположенный на окраине самого Сталинграда. Объяснил ситуацию присутствующим летчикам, среди которых выделялся командующий АДД Голованов. Он лично координировал действия пяти дивизий дальних бомбардировщиков, переброшенных поближе к городу.

После быстрого обеда отправились на юг. Силы, державшие эту сторону, подчинялись новой 28-й армии, сформированной из частей и соединений Сталинградского военного округа и отступивших дивизий, сведенных в "группу войск 64-й армии" под командованием генерала Перегудова. Последний был из ведомства НКВД, пограничник по довоенной специальности. В Сталинграде на него возлагалась командование заградительными отрядами, внутренними войсками, особыми отделами и спецчастями бериевского ведомства. Вот из остановленных фильтром заградотрядов бегущих мелких отрядов и одиночных бойцов и отступающих частей и выросла эта оперативная группа.

Если гвардейцы порадовали меня здоровым видом, комплектностью и решительным блеском глаз, войсковая группа страдала не укомплектованностью частей, тяжелым, угнетенным психологическим состоянием, а главное — недостатком боеприпасов и средств поддержки.