Живая душа (СИ) - Дмитренко Татьяна - Страница 17

Не думаю, что возница нас заметил. Как выяснилось, Муниса уже стояла на обочине, а следом за ней и я едва успела выскользнуть из-под копыт. И ничего удивительного — пожизненно я ворон считаю, что тут, что в старом мире. Покойный муж за тридцать лет раз двадцать меня из-под колёс вынимал.

Муниса ничего понять не успела, зато с воплем бросилась к дороге, намереваясь обнять мой хладный труп. А «труп» в это время уже стоял за её спиной в полной растерянности, а затем покорно вытерпел причитания на тему «как же ты неосторожна, детка» и «я же своими глазами видела, как ты под колесо попала».

Сердце начало ускоряться, вот ч-чёрт, сейчас опять начнётся запоздавший и незапланированный выброс адреналина и не дай, здешний Всетворец, в пределах видимости начнёт течь и плавиться железо! Ох, мать моя… С закрытыми глазами делаю глубокий вдох, голос Мунисы постепенно стихает. С каждым медленным вдохом я вливаю в лёгкие пьянящий свежестью воздух, пузырьки света играют в золотом шампанском, и розовое молодое вино в прозрачном кувшине отсвечивает на свету почему-то золотом… а на выскобленный до желтизны стол медленно падают золотые и багряные листья винограда…

Вот и всё, достаточно простейшей дыхательной гимнастики, и сразу улеглись вставшие дыбом волосы на затылке, сердца вообще не слышно, так что открываем глазки. Муниса медленно пятится от меня прочь, глаза у неё вытаращены так, что я всерьёз испугалась, не дай аллах, выпадут.

— Ты что, Муниса?

— Ох, дитя моё, хорошо, что ты себя не видишь…

— Ну ты и сказала, что же тут хорошего?

— Эта гадина на твоей щеке… она сначала открыла пасть, — Мунису передёрнуло, — затем свернулась тремя витками!

— И всё?

— Посмотрела на меня, потом моргнула. Потом исчезла!

— Заснула, значит…

Непонятно только одно — каков функционал у этой гадины. То ли она просто символ неведомо чего, то ли имеет какие-то свойства и может чего-нибудь активировать в нужный момент. Кто бы меня просветил на сей счёт?

— Ты смотри, смотри… — Муниса снова тычет пальцем.

О как! Моя антрацитовая змея на запястье сменила цвет, теперь она отливает красноватым оттенком золота. Вряд ли это на самом деле золото, ибо попытка отогнуть металлическую головку не засчитана — плоская змейка не выразила желания согнуться, а ведь золото мягкий метал. Так что слава всем здешним богам, это не золото. Это какой-то супер-крепкий сплав с неведомыми пока свойствами. Нужен химик или на худой конец здешний коваль, можно попробовать нагреть преобразованный металл, затем постучать по нему молотом и снова нагреть. Стоп идеям! Змею я ковать не буду. Надо разжиться металлом и желательно прямо сейчас!

— Муниса, пошли! Будем искать кузницу!

— Зачем тебе?

— Надо! Идём!

Мы целеустремлённо топаем вдоль забора, высматривая хозяйственные постройки. Как же без них? Уже и господский дом скрылся на пригорком, мы спускаемся с невысокого холма. Ага, вот они где! Ну что же, разумно, всё здешнее производство вынесено долой с нежных господских глаз и подальше от нежных господских ушей. В неглубокой долинке, образованной тремя холмами, вся эта хозяйственная деятельность и сосредоточена. Кузницу слышно издали, здесь явно присутствуют ещё какие-то мастерские, однако нам туда не надо. Незачем искать неприятности на свои нижние девяносто, с нас хватит и кузнеца.

Мы не стали соваться к работающим внутри людям, присели на побитый кусок дерева, который тут явно используют вместо чурбачка при работе и приготовились ждать. Дабы не терять времени я приступила к расспросам и выяснила много интересного об этом мире, правда это многое касалось, в основном, жизни в деревнях. Но и то хлеб…

Первым из мастерской вышел, почти выпал молодой мужик в фартуке, с рукавицей на левой руке. Он вскинул на нас мутные глаза, глубоко вздохнул, издав при этом странный всхлип и аккуратно сполз по стеночке. Понятно, угорел над углями, там це-о-два хватает, а вот вентиляция явно отсутствует. Я хватанула ковш из бочки с водой и щедрой рукой плеснула прямо в лицо, ещё один на голову парню, а следующий ковш ткнула в руки:

— Пей!

Он единым духом выцедил полковша и открыл глаза.

— Ну ты как?

— Да как все. Не сдохну.

— Там ещё кто есть?

— Мастер там, а ты кто?

Кто-кто… лось в пальто. На моё ворчание объект заботы никак не отреагировал, встал на карачки и попытался подняться на резвы ноженьки.

— Не торопись, дыши глубоко.

— Да отвяжись ты, девка! — грубиян упал лицом вниз.

Не иначе как в обморок свалился.

Муниса прикоснулась к плечу:

— Оставь его, детка.

Разумеется, дорогая Муниса, суду все ясно, хамский мир, хамская вежливость. Пусть сей хлопчик так и лежит кверху задом, нам нужен мастер, а не его помогай со скверным характером.

А вот и мастер. Крепкий мужик, выше Мунисы на голову, в каждую ладошку можно уложить арбуз среднего размера, обожжённые надо лбом волосы, фартук, багровое от жара лицо. Этот не стал валяться, как пьяный бомж, просто без долгих размышлений окунул голову в бочку с водой. Мне даже шипение послышалось, словно на утюг плюнули! Мастер отфыркивался, как синий кит и минут десять поливал себя водичкой из ведра. Затем уселся на чурбачок и вздохнул, как развязанный. Обтёр ладонями лицо, украшенное ожогом, сплюнул вязкую слюну и уставился на Мунису.

— Ты кто, женщина?

Муниса слегка поклонилась:

— Я служанка госпожи.

Мужик перевёл взгляд на меня:

— Что-то мелковата она для госпожи-то. Ведьмачка что ли?

— Ученица господина Хайдура.

— Пока ещё не ученица, Муниса. Мой статус окончательно не определён.

— Хе. Из благородных, значит, девица-то… И что ты в кузне потеряла, госпожа?

— Как зовут тебя, мастер?

— Сетеш моё имя.

— Рада познакомиться. А я Экрима. Имею к тебе просьбу, уважаемый мастер.

— Сломалось что? Ну так пусть твоя служанка несёт, починим.

— Нет, не сломалось. Мне нужен кусочек железа, если есть лишний.

— Ну ты скажешь, госпожа! Зачем железо девице?

— Я покажу зачем, если удалишь из кузни посторонних.

— Не дело молодой девице по кузням шастать, госпожа. А ежели господин маг прознают?

— А что, ученикам сюда путь заказан?

— Да не то чтобы заказан… — мастер замялся.

— Вот и хорошо. Муниса, присмотри за этим неженкой пока я с мастером поговорю.

Кузнец хмыкнул, оглядев наглую девчонку с ног до головы:

— Ну заходи, госпожа, да под ноги смотри, тут много чего валяется.

Да уж, тут всякое может валяться… кузня немаленькая, окон в ней быть не может по определению, что ли? Наковальня здоровенная, верстак, в сумраке трудно рассмотреть остальное, но железок тут хватает.

— Можно? — показываю кусок непонятного металла на верстаке.

Мастер кивает и отпрыгивает, как резвый зайчик, когда полукилограммовый слиток вдруг стёк на земляной пол и метнулся в нашу сторону…

Поднимала я с пола уже чёрный металл. А всего-то надо было позвать к себе этот милый кусочек, не кис-кис, конечно, а… позвать. Лучше не могу объяснить. Зовём же мы мысленно знакомого человека, которого видим в толпе, вот как-то так и надо позвать металл. До ковки сегодня дело не дойдёт, незачем пугать окружающих. Да и мастеру Сетешу на текущий момент впечатлений более, чем достаточно.

— Вот, видишь? Можно мне его взять?

— Б-бери, госпожа…

— Спасибо, мастер Сетеш. Я скажу господину Хайдуру, что взяла металл себе. Нам не нужно, чтобы кузнеца и ученицу обвинили в воровстве.

— Так это не магу надо сказать, а главному кузнецу.

— Где его найти?

— Так уехавши он.

— А ты сам можешь ему сказать?

— Могу.

— Ну и скажи. Прощай покуда.

— И тебе доброй дороги, госпожа.

Фух! Как прохладно на воздухе! Волосы, упрямо падают на мокрый лоб, выбиваясь из-под повязки, надо бы постричься покороче, забодала эта чёлка. Муниса всё также безмятежно восседает на чурбачке, а у стены отдыхает подмастерье в том же состоянии. Ну и флаг ему в руки, мы уходим, снова забирая влево по выходе из этой уютной долинки. И какой идиот выстроил кузню меж трёх холмов? А вентиляция как же? Ветерком потянуло только с вершины холма, а каково рабочим внизу без притока воздуха? Но с другой стороны, я ни разу не специалист, так что прячем собственное мнение подальше — в то тщательно охраняемое место, куда обычно и посылают непрошеных советчиков.